| |
требовали высших офицеров из других корпусов. И Аракчеев, и соизволивший
прибыть из столицы государь придирчиво оглядывали полки, неизменно находя
выправку недостаточно отменного, а дисциплину ослабевшею. Следовали строгие
указания, приказы, выговоры, должностные взыскания, горечь которых более
высокое начальство, конечно, спешило выместить на остальных подчиненных. Это
была суровая проза службы, в которую Давыдову волей-неволей пришлось вновь с
головою окунуться. Единственным просветом в сумрачности армейских будней
оставалась для него Софья Николаевна.
В квартиру Давыдовых в Кременчуге продолжали поступать книги, выписанные разом
более чем на тысячу рублей. Самообразование Денис Васильевич в эту пору
почитает, как и его либерально настроенные друзья, будущие декабристы, своею
первейшей потребностью. Его внимание привлекают в первую очередь сочинения
французских просветителей Мабли, Монтескье, Руссо, Вольтера, экономические
работы Адама Смита и Бентама, работы немецкого историка и теоретика права
Ансильона, шотландского историка Робертсона.
Те же самые увлечения и у его друга Михаила Орлова.
В творчестве своем Денис Васильевич в это время тоже старается следовать
декабристской заповеди, по которой серьезная проза почиталась куда нужнее
поэзии. Тот же Михаил Орлов увещевал Вяземского: «Займися прозою, вот чего
недостает у нас. Стихов уже довольно». С подобным призывом он обращался и к
Давыдову.
Вняв этому совету, Денис Васильевич в Кременчуге продолжал приводить в порядок
свой «Дневник партизанских действий» и почти полностью завершил крупную
военно-теоретическую работу, первоначально названную им «Опыт о партизанах»,
где впервые в отечественной военной литературе рассмотрел и исторические и
практические аспекты организации и успешного действия во вражеском тылу летучих
поисковых партий и их взаимосвязь с вооруженным населением. По сути дела, это
была попытка создать своеобразное руководство по ведению в широких масштабах
народной войны.
Женитьба отнюдь не отдалила Давыдова от прогрессивно настроенных друзей. Связи
с ними, напротив, крепли и упрочивались. Еще будучи в Москве, Денис Васильевич
с удовлетворением узнал, что его доброго приятеля флигель-адъютанта Павла
Киселева произвели в генерал-майоры и назначили начальником штаба 2-й армии,
которой, как известно, командовал престарелый фельдмаршал Петр Христианович
Витгенштейн, давно от служебных дел отстранившийся и большую часть времени
преспокойно живший в одном из южных своих имений. Было ясно, что, назначая
Киселева на новую, столь важную должность, государь, как всегда, вел лукавую
двойную игру: не желая обижать старого фельдмаршала, он вроде бы не удалял его
от командования, но тем не менее передавал все практическое руководство армией
своему доверенному лицу — молодому свитскому генералу, обладавшему, на его
взгляд, и умом, и ревностным отношением к службе, и придворной обходительностью.
Близким же друзьям Павла Дмитриевича Киселева, среди которых на первом месте
значились Михаил Орлов и Денис Давыдов, он был известен к тому же своими весьма
либеральными воззрениями. Осуждал рабство крестьян, выступал против
всевозможных жестокостей и палочной дисциплины, насаждаемых в войсках
Аракчеевым; не одобрял военных поселений, склонялся к мысли о необходимости
ограничения самодержавного правления. Правда, при этом Киселев отнюдь не
являлся сторонником крутых, решительных мер. Перемен в отечестве, по его мнению,
следовало добиваться не политическими переворотами, всегда чреватыми «пагубной
анархией», а постепенным давлением на правительство, более доверяясь
нравственности и просветительским идеям.
Впрочем, и во время своих встреч, и в переписке друзей, которая становилась все
более оживленною, они горячо спорили на политические темы, опровергая доводы
друг друга, выдвигая собственные, казавшиеся им более состоятельными.
Денис Давыдов хорошо знал о существовании тайной политической организации, но
попытки Орлова в паре с Дмитриевым-Мамоновым потрясти устои самодержавия ему
казались и поспешными и наивными. И свои опасения по этому поводу он откровенно
высказывал в письме Павлу Киселеву в Тульчин, где располагался штаб 2-й армии.
«Мне жалок Орлов с его заблуждением, вредным ему и бесполезным обществу... Как
он ни дюж, а ни ему, ни бешеному Мамонову не стряхнуть самовластие в России.
Этот домовой долго еще будет давить ее, тем свободнее, что, расслабясь ночною
грёзою, она сама не хочет шевелиться, не только привстать разом... Но Орлов об
осаде и знать не хочет; он идет к крепости по чистому месту, думая, что за ним
вся Россия двигается, а выходит, что он да бешеный Мамонов, как Ахилл и Патрокл
(которые вдвоем хотели взять Трою), предприняли приступ».
В то же время Давыдова не устраивала чрезмерная осторожность Павла Дмитриевича,
который слишком веровал в реформы «по манию царя». В том же самом письме
Киселеву Денис Васильевич спорил и с ним:
|
|
