| |
Стараньями и заботами Давыдова Херсонское военно-сиротское отделение стало
одним из лучших учебных заведений подобного рода в России. Связь с ним Денис
Васильевич не терял и после своего отъезда из города к новому месту службы.
Остается лишь добавить, что организация ланкастерского обучения для простого
народа по явным революционным программам будет в недалеком будущем вменена
декабристам в непростительно тяжкую вину, и следственная комиссия усмотрит в
сих дерзостных начинаниях не меньшую опасность для державных устоев, чем в
злоумыслиях против членов императорской фамилии. И к тому у ревностных судей,
видимо, будут все основания...
В этот же период произошло в жизни Дениса Давыдова очень важное событие: он
женился на Софье Николаевне Чирковой, с которой его познакомила сестра Сашенька
в доме у Бегичевых.
Все свершилось как-то само собою. Бывая в Москве короткими наездами и неизменно
встречая ее в компании Саши, он, должно быть, присмотрелся к подруге сестры
повнимательнее и разглядел в ней привлекательные черты, которых поначалу не
приметил. Она начала нравиться ему все больше. Денису казалось, что от Сони
исходил теплый дух домовитости и покоя. Приустав от кочевой жизни, он вдруг
решил, что ему лучшего и желать нечего. Почувствовав и ее благорасположение,
Давыдов открылся в своей привязанности и в ответ услышал хоть и сдержанные, но
нежные и искренние слова.
Однако тут возникло непредвиденное препятствие в лице матушки Сони — Елизаветы
Петровны Чирковой, урожденной Татищевой. Истинная московская барыня, женщина
суровая и властная, державшаяся старинных строгих правил и в этой же строгости
воспитавшая обеих дочерей своих, старшая из которых была уже замужем, она
поначалу приняла Дениса в собственном доме на Арбате весьма приветливо. Однако
вслед за этим ее отношение к нему вдруг резко переменилось. Как оказалось,
какие-то «доброжелатели» наплели старой генеральше, как говорится, три короба о
беспутстве, пьянстве, якобинстве и прочих пороках ее будущего зятя и в
доказательство привели его застольные стихи, которые Елизавете Петровне и
впрямь показались противунравственными.
Не известно, чем бы дело и кончилось, если бы в него, к счастью, не вмешался
приехавший в Москву старый приятель покойного Сониного отца генерал Алексей
Григорьевич Щербатов.
— Побойся бога, матушка, — сказал он в ответ на высказанные вдовою опасения, —
генерал Давыдов, сколь я его знаю, человек достоинств примерных, и воин славный,
и поэт знаменитый. Что же касаемо воспеваемых им пороков, то это не более как
бравада, в художествах позволительная.
Доброе заступничество генерала Щербатова и решило все дело.
13 апреля 1819 года в Москве состоялась свадьба, в которую опечаленный Денис
Давыдов совсем было перестал уже верить.
Штурм или осада?
Я слушаю тебя и сердцем молодею,
Мне сладок жар твоих речей,
Печальный снова пламенею
Воспоминаньем прежних дней.
А. С. Пушкин — Д. В. Давыдову
17 апреля 1819 года в доме известного главаря петербургской «золотой молодежи»,
страстного театрала, переводчика французских комедий и водевилей, любителя
музыки и пения, заядлого картежника и крупного богача Никиты Всеволожского на
Екатерингофском проспекте вновь широко распахнулись двери «приюта
гостеприимного, приюта любви и муз».
В просторной зале, обставленной античными статуями и дорогими китайскими вазами,
за круглым столом под висячею лампой с зеленым абажуром, которая почиталась
символом света и надежды, вновь заседало учрежденное около месяца назад вольное
литературное общество, так и поименованное с общего согласия «Зеленой лампой» и
бывшее, по сути дела, побочной управой тайного Союза Благоденствия.
Все присутствующие, занявшие места за столом, имели на головах красные
фригийские колпаки, носимые в свое время французскими якобинцами, а на пальцах
— кольца с изображением лампы. Кроме братьев Всеволожских, под зеленым светочем
надежды в подобных убранствах заседали Федор Глинка, известный поэт Гнедич,
Дельвиг, Яков Толстой, Сергей Трубецкой и прочие.
|
|
