| |
выходило, что он ввел в заблуждение своей мнимою женитьбой и искренне
помогавших ему друзей, и самого царя.
Как ни горько было, но пришлось писать извинительные письма и прошения об
отказе от аренды в связи с расстроившейся свадьбой. Впрочем, надо отдать
должное государю, на этот раз он проявил не очень свойственное ему великодушие:
явив милость известному поэту и боевому генералу, он не стал его оной лишать —
аренда была Давыдову оставлена...
Распростившись с Киевом и со своими неосуществившимися мечтами о женитьбе,
Денис отправился к своей дивизии.
Служба ему покуда явно не в радость. Расквартированные по разоренным недавнею
войною литовским деревням гусарские полки и эскадроны томятся в скуке и
бездействии. В этом же состоянии пребывает и сам Денис. Из старых друзей никого
рядом нет, новое приятельство никак не завязывается. Особых достоинств у
окружающих его офицеров он, сколь ни оглядывается, обнаружить никак не может.
Лишь в литературной работе находит Давыдов некоторое утешение в это нелегкое
для себя время. Его более занимает военно-историческая проза.
В деревенской глухомани Денис Давыдов продолжал приводить в порядок свои
партизанские записи, написал военно-теоретическую работу «Взгляд на отдельные
действия генерал-адъютанта Чернышова во время кампании 1812, 1813, 1814 годов»,
начал исторический очерк «Кампания за Рейном»...
Затем его более-менее успокоившееся перо обращается и к стихам. Давыдову
хочется продолжать так близкий ею сердцу и снискавший ему широкую славу цикл
зачашных гусарских песен. Однако нынешнее молодое гусарство кажется Давыдову
куда легковеснее прежнего, обкуренного дымом удалых пиров и жестоких сражений.
Не одобряет он пустой болтливости в их среде, повального увлечения юных
офицеров широко распространившимися в армии брошюрками Анри Жомини, бывшего,
как известно, до 1813 года наполеоновским генералом, начальником штаба в
корпусе Нея, а потом переметнувшегося к русским, сделавшегося военным
советником АлександpaI, и ныне глубокомысленно обучающего своих недавних
победителей, как надобно им сражаться в соответствии с новейшей военной наукою..
.
Все это нашло живое воплощение в «Песне старого гусара», где за внешней
разухабистостью и обычной зачашною бравадой скрывалась горьковатая ирония и
разочарование:
Где друзья минувших лет,
Где гусары коренные,
Председатели бесед,
Собутыльники седые?..
А теперь что вижу? — Страх!
И гусары в модном свете,
В вицмундирах, в башмаках,
Вальсируют на паркете!
Говорят: умней они...
Но что слышим от любого?
Жомини да Жомини!
А об водке — ни полслова![45 - Выражение «Жомини да Жомини, а об водке — ни
полслова» вошло в обиходную речь и стало пословицей. Эти слова В. И. Ленин
использовал в своей статье «Кабинет Бриана».]
Где друзья минувших лет,
Где гусары коренные,
Председатели бесед,
Собутыльники седые?
Еще до того, как «Песня старого гусара» появилась в № 4 «Соревнователя
просвещения и благотворения» за 1819 год и тут же была перепечатана в № 8
журнала «Благонамеренный», она широко разошлась в рукописных копиях и списках.
И современники восприняли ее отнюдь не как бравый призыв к лихому разгулу и
пьянству, они уловили и второй, более тонкий смысл, в ней заключенный, уловили
и горькую иронию Дениса Давыдова по поводу того, что за внешним лоском многих
армейских офицеров кроется пустота, бездумность и пренебрежение к традициям...
1817 год не принес особых перемен в судьбе Дениса Давыдова.
Осенью он был в Москве на юбилейных торжествах, посвященных 5-й годовщине
победы над Наполеоном в Отечественной войне. Присутствовал на чествовании
героев сей славной кампании и праздничном параде в только что отстроенном и
поражавшем всех своими размерами и смелостью инженерного решения манеже, или,
|
|
