онец своей бурной жизни не имела ни энергии, 
ни желания менять явно устаревшие порядки. Она смотрела на жизнь угасающим 
взором и снисходительно относилась к недостаткам подчиненных. Не простых людей, 
нет, а тех, кто окружал трон и берег свои привилегии. Вспоминали, как в ответ 
на указания о хищениях в портах и морском ведомстве она говорила: «Меня 
обворовывают так же, как и других, но это хороший знак и показывает, что есть 
что воровать». Утверждала она и то, что признает главную цель — окончательный 
военный и политический успех; все остальное, второстепенное отдавала на 
попечение и исполнение своим подчиненным.

Но вот все переменилось. В ноябре 1796 года после тридцатичетырехлетнего 
правления Екатерина скончалась.

Павел, восшедший на престол, горел желанием все, что делалось при его матери, 
или отменить, или заменить, или изменить. Бывшие при Екатерине приближенные 
отстранялись от своих кресел, изгонялись от дворца и теплых мест. Те, кто 
получил в екатерининское время за свои победы или «деяния» почести и награды, 
попадали в опалу, уходили в отставку. Павел формировал свой кабинет, свои 
принципы, свою политику.

Он был убежден, что его благодеяний ждали давно и все приветствуют их. Но по 
всему государству разносились зловещие слухи, все низшие слои были уверены, что 
«жизнь похужела». Подумав слегка, почесав в затылке, эти доморощенные философы 
признавали, что «босоты да наготы изнавешены шесты», а сие, правда, было и при 
императрице. Так что основной массы населения изменения Павла не коснулись. 
Однако вельможе, чиновнику, офицеру, да и вообще дворянину стало жить хуже. Не 
всем, конечно, но большинству. От офицеров стали требовать жесткого соблюдения 
регламента, их стали учить, как обыкновенных рекрутов. От чиновников стали 
требовать вовремя приходить на работу. От дворян — решительно отказаться от 
французских идей, книг и даже мод. Вельможи были задеты невниманием и в 
«обнаруженном вдруг полном своем ничтожестве перед лицом абсолютной власти». 
Ропот, что переходил из кабинета в кабинет, из дворца во дворец, из столицы в 
провинции, из города в имение, — создал свое мнение об императоре. Причем 
мнение отрицательное. Правда, некоторые понимали излишнюю предвзятость. А. П. 
Вяземский заметил: все царствование Павла, вероятно, излишне очернено. Довольно 
и того, что было, но партии не довольствуются истиною.

Для Павла I на первом этапе главным стал отказ. Отказ от политических принципов,
 союзов, людей, от дворцового наследия Екатерины. Известный адмирал Шишков 
писал в своих записках, что все так переменилось, «что казалось, настал иной 
век, иная жизнь, иное бытие. Перемена была велика, что не иначе казалось мне 
как бы неприятельским нашествием... Весь прежний блеск, вся величавость двора 
исчезла... Знаменитейшие особы, первостепенные чиновники, управляющие 
государственными делами стояли как бы лишенные своих должностей и званий, с 
поникнутой головой, не приметны в толпе народной. Люди многих чинов, о которых 
день тому назад никто не помышлял, никто почти не знал их, — бегали, повелевали,
 учреждали. Удивленный, смущенный от всего того... возвратился я домой с 
печальными мыслями и сокрушенным сердцем».

Было от чего сокрушаться дворянской России. Царь с ранней зари, с шести часов 
утра, за работой. Значит, и им рано вставать надо. «В канцеляриях, в 
департаментах, в коллегиях, везде в столице свечи горели с пяти часов утра; с 
той же поры в виц-канцлерском доме, что был против Зимнего дворца, все люстры, 
все камины пылали. Сенаторы с восьми часов утра сидели за красным столом. 
Возрождения по военной части были еще явственнее — с головы началось. Седые с 
георгиевскими звездами военачальники учились маршировать, равняться, салютовать 
экспантоном», — писал один из современников.

Да, у Павла была полная уверенность, что совершается, как говорил он, 
«исцеление» страны. Однако же модель для улучшения он избрал химерическую, 
неприменимую к России. Идеалом его управления оказалась гатчинская система, где 
господствовала бездушная прусская схема.

«Немедленно все пружины государственного строя были вывернуты, столкнуты со 
всех мест, и Россия вскоре приведена в хаотическое состояние», — писалось в 
издании Шильдера. Современник той эпохи И. М. Муравьев-Апостол, обращаясь к 
своим сыновьям, говорил, что со вступлением Павла I на престол в России 
произошел столь резкий поворот, что его не поймут потомки. Наступившую эпоху 
называли где как требовалось: торжественно и громогласно — возрождением; в 
приятельской беседе, осторожно, вполголоса — царством власти силы и страха; 
втайне между четырех глаз — «затмением свыше». Стало несносно служить, особенно 
военным и чиновникам. Однако нельзя было не отметить и какие-то изменения. Из 
ссылки были возвращены Радищев и Новиков, освобожден Костюшко. Восстановлен был 
статут в присоединенных от Польши губерниях; введен в эт