л генерал.

— Под Измаилом, ваше сиятельство, долбил басурманов, — громко выкрикнул 
артиллерист.

— Слышно, слышно, братец, что ты пушкарь, громыхаешь, как твоя мортира. Там вы 
славно отделали крепость. Пушку в порядке держишь? — заглянул он в дуло.

— А как же, ваше сиятельство, от ее чистоты дальнобойность зависит.

— Молодец! Знаешь свое дело! Служи и дальше безоплошно! — похлопал Суворов 
артиллериста, повернувшись к Ушакову, сказал: — Крепости такие, как Измаил, без 
артиллерии не берутся. Но и без флота твоего, без гребцов не сдюжили бы, 
наверное.

Свези-ка меня, батенька, к руинам греческим! — попросил он Ушакова. И долго 
ходил по развалинам древнего храма, брал куски мрамора, смотрел, пытаясь 
прочесть стертые знаки веков.

— Умели греки соединить свой народ. Где торговлей, где силой, где искусством, а 
особливо языком, каковой до высокого совершенства довели. Я древнегреческий 
язык с большим рвением учил, ибо в нем много сигналов из прошлого слышу. А там 
ведь древние столь же много думали о достижении целей, как и мы. С их помощью 
многое постичь можно.

— Сей язык я, к сожалению, не знаю досконально, все, что касаемо языка морского,
 стараюсь у англичан, немцев, французов, голландцев постичь. Везде много 
здравого и разумного, хотя немало и схоластического, застарелого написано. Да и 
у бывших наших супротивников в Константинополе есть чему поучиться. Они и сами 
воевать умеют и французов с англичанами приглашают в инструктора.

— Да-а, что там, в Константинополе, творится, — взвешивал камень на руке 
Суворов. — Раньше-то послы наши все знали. Обресков, Булгаков — истинные звезды 
в дипломатическом искусстве и изыскании сведений об опасностях вызревающих были.
 Пожар не разжигали, но и честь державы блюли. Говорят, скоро туда Илларионыча 
пошлют послом. Он лис хитрый и храбрец отменный. Я спокоен, он ни одного 
неверного шага не предпримет, а знать все будет, наш Кутузов. А ты, Федор, — 
хитренько взглянул Суворов на адмирала, — пошто море Медитеранское изучаешь? — 
И, увидев изумленные глаза Ушакова, захохотал довольный. — Да карта-то у тебя в 
штабе вся в синих стрелках. Иль думаешь, придется нам повоевать там? С кем? С 
османами? С цесарцами? За единоверных греков и славян? С питтовыми флотами или 
с неаполитанскими павлинами? Или вновь Франция подымается?

— Господи, — приблизился Ушаков, — ведь у них сейчас там не поймешь, что 
происходит. Королей свергают, порядка не видно, кровь льется, а флот и армия-то 
остаются. Хотя и говорят, что всех генералов и капитанов порешили, но ведь 
свято место не бывает пусто. В Средиземном же море многое завязывается, и 
решаться должна судьба будущая не только на Балтике. Я ведь, Александр 
Васильевич, в тех широтах не раз был. Порты средиземноморские, крепости 
приморские знаю, острова — расположение их, много постиг. Особо греческий 
Архипелаг интересен был, но турки туда неохотно пускали. Нам, морякам, сие море 
надо знать досконально. Россия ныне не только Черноморская, но и 
Средиземноморская держава. Порту сие море подпирает снизу, все европейские 
страны соединяет или разъединяет. Отечество защитить надо на дальних подступах, 
верно, Александр Васильевич?

Суворов с сомнением покачал головой.

— Ты-то повоюешь, Федор Федорович, а мне уже на покой пора. Шесть десятков. 
Хочу внуков понянчить от Суворочки своей. Ты-то все никак не оженишься? Али 
ждешь суженой, Федор? — участливо посмотрел в глаза адмирала.

Ушаков глаз не отвел, вздохнул.

— Жду, жду, Александр Васильевич. В Балаклаве еще приглянулась. В Петербурге 
снова встретились. Жди, говорит! А сама замуж вышла.

Суворов горестно покачал головой, всплеснул руками:

— Лживки они все, бабы! Недостойки! Блудницы!

— Не все, не все, Александр Васильевич. Вот я и жду... Никого другого не хочу 
видеть.

Суворов с уважением посмотрел на него, хотел что-то сказать и, махнув рукой, 
промолчал. Невдалеке с песней и посвистом прошел флотский строй. Моряки пели 
малороссийскую песню про луг и про коня, которого хотели взнуздать.

— Вот ведь в море всю жизнь, а песни самые земные, — покачал головой генерал.




Прошение


Умудренная опытом императрица под