не могло быть и речи. Он не был принят в сословие присяжных поверенных и в 
конституционнодемократическую партию по чисто формальным причинам, как бывший 
полицейский чиновник. С правительством он давно порвал всякую связь.
     Но не эти справки были главным результатом изысканий Аргунова. Увидевшись 
лично с Лопухиным, он узнал от последнего столь же неожиданную, как и смутившую 
его новость. Лопухин сообщил ему, что 11 ноября ст[арого] стиля к нему на его 
квартиру, на Сергиевской улице в Петербурге, около 10 часов вечера, явился Азеф 
и умолял его взять свое показание, данное им Бурцеву, обратно. Лопухин Азефу 
отказал. Тогда, через несколько дней, к нему пришел начальник охранного 
отделения полк[овник] Герасимов и уже не просил, а требовал отказа от слов, 
сказанных Бурцеву, угрожая в противном случае преследованием. Лопухин отказал и 
Герасимову. Кроме того, он написал письмо премьерминистру Столыпину, 
тов[арищу] мин[истра] внутр[енних] дел Макарову и директору департамента 
полиции Трусевичу с просьбой оградить его в будущем от подобных посещений. 
Письма эти в подлиннике читал Аргунов.
     С этими новостями Аргунов вернулся в Париж. Натансон, Чернов и я скорее 
обрадовались им: впервые мы имели возможность проверить обвинение против Азефа, 
впервые давалось точное указание места и времени его конспиративных сношений. 
Мы надеялись, что расследование докажет полную неосновательность сообщения 
Лопухина: мы знали, что Азеф в начале ноября поехал в Мюнхен к Н. и, пробыв там 
дней десять, вернулся в Париж. Тем легче было расследование: нужно было только 
выяснить день приезда и выезда Азефа из Мюнхена. Нам казалось, что на этот раз 
мы легко установим ошибку Лопухина.
     Случилось иное.
     Немедленно после приезда Аргунова, я выехал в Мюнхен к Н. Я не сказал ни 
ему, ни его товарищу о сообщении Лопухина. Я сказал только, что в связи с делом 
Бурцева необходимо выяснить местопребывание Азефа в средних числах ноября. Н. и 
товарищ его рассказали мне, что Азеф приехал в Мюнхен 15 или 16 ноября 
ст[арого] стиля и оставался там всего дней пять. Они получили от него письмо из 
Берлина от 9/22 ноября.
     Азеф был уличен во лжи: он сказал Чернову и Натансону, что пробыл в 
Мюнхене десять дней.
     Кроме того, в Берлине он был без ведома центрального комитета. Тогда 
центральный комитет постановил произвести тайное расследование об Азефе. В 
декабре в Лондон из Петербурга приехал Лопухин. Он еще в России обещал 
подтвердить все им сказанное Чернову и мне. На свидание к нему выехали поэтому 
Аргунов, Чернов и я. Свидание состоялось в маленькой гостинице недалеко от 
ЧарингКросса.
     Лопухин сообщил нам следующее.
     Впервые он узнал об Азефе вскоре после своего назначения на пост директора 
департамента полиции. Весною 1903 года Дурново, тогда товарищ министра 
внутренних дел, рассказал ему, что Рачковский, заведывающий русским 
политическим сыском за границей, обратился с ходатайством об ассигновании его 
секретному сотруднику Раскину (Азефу) 500 руб. для передачи Гершуни. 
Рассказывая об этом, Дурново выразил опасение, что эти деньги пойдут на бомбы в 
кассу боевой организации. Он просил Лопухина увидеть Раскина и лично выяснить 
истинное назначение этой суммы. Раскин (Азеф), по требованию Лопухина, явился к 
нему по приезде своем изза границы и объяснил, что, вопервых, деньги 500 руб. 
отнюдь не предназначались на боевое дело и, вовторых, что он, Азеф — не член 
партии, но личный друг Гершуни и через Гершуни может освещать весьма видных 
революционеров.
     Второе свидание Азефа с Лопухиным состоялось в конце 1903 или в начале 
1904 г. Лопухин через прислугу получил записку, в которой «лицо ему лично 
известное» просит его о свидании. Этим «лично известным лицом» оказался Азеф. 
Он просил Лопухина об увеличении ему содержания. Лопухин отказал. Чиновник 
Ратаев впоследствии сообщил Лопухину, что Азеф в то время получал до 6000 руб. 
в год.
     Третье свидание Азефа с Лопухиным произошло 11 ноября
     1908 г. около 10 часов вечера на квартире Лопухина. Азеф именем своих 
детей умолял не губить его. Лопухин подробно описал наружность человека, 
приходившего к нему в этот день: толстый, сутуловатый, выше среднего роста, 
ноги и руки маленькие, шея толстая, короткая. Лицо круглое, одутловатое, 
желтосмуглое; череп кверху суженный; волосы прямые, жесткие, темный шатен. Лоб 
низкий, брови темные, глаза карие, слегка на выкате, нос большой, приплюснутый, 
скулы выдаются, губы очень толстые, нижняя часть лица слегка выдающаяся. В этом 
портрете мы узнали Азефа.
     Кроме того, по словам Лопухина, Азеф «осветил» полиции: пензенскую тайную 
типографию, транспорт нелегальной литературы в Лодзи, террористическую группу С.
Клитчоглу в Петербурге, поездку в Россию Слетова в 1904 г., нижегородский съезд 
боевой организации в 1905 г. и многое другое. Лопухин сказал также, что, по его 
сведениям, Азеф был наиболее крупным провокатором в партии 
социалистовреволюционеров: в последнее время он получал до 14000 рублей в год.
     В искренности Лопухина нельзя было сомневаться: в его поведении и словах 
не было заметно ни малейшей фальши. Он говорил уверенно и спокойно, как честный 
человек, исполняющий свой долг. Лопухин никогда ранее не оказывал услуг партии. 
Насколько мне известно, он оставил полицейскую службу и вообще не занимался 
политикой. Я не знаю, какие мотивы руководили им при сообщении нам сведений об 
Азефе, но нет сомнения, что он действовал более, чем бескорыстно: он знал, что 
правительство будет преследовать его. И действительно, когда Азеф был 
разоблачен, Лопухин был арестован в Петербурге.