типографии в Томске, где печатался этот журнал. Причину ареста он не указывал и,
 кажется, даже приблизительно не может догадаться, каким образом последовал 
провал.
     На основании официальных данных (мне в свое время пришлось познакомиться с 
докладом Зубатова о ликвидации томской типографии) и из рассказов Медникова, 
Зубатова и филера Дм. Яковлева могу сообщить, что в числе участников возникшей 
тогда партии с.р. находился один субъект, по профессии инженер, — он был 
провокатором, носил псевдоним у охранников «Раскин» и числился при департаменте 
полиции.
     От упомянутого «Раскина» были получены агентурные сведения, что «такогото 
числа, такойто (точно не помню) поедет на юговосток России по партийным делам,
 а оттуда, если не заедет в Москву, то направится в Томск, где устраивается 
нелегальная типография для печатания „Револ[юционной] России“.
     «Такойто» был взят в наблюдение двумя филерами — Дм. Яковлевым и, кажется,
 Д.Поповым, — за ними следовали по пятам и дальнейшим за ним наблюдением 
установили место нахождения типографии, — что уж не так трудно. Следовательно, 
причину провала надо искать в указаниях провокатора «Раскина».
     Личность этого неизвестного провокатора, скрывавшегося под псевдонимом 
«Раскин», крайне интересна, и его обнаружение может послужить поводом к 
выяснению многих бывших провалов. Впервые о «Раскине» я услышал в январе 1903 
года, узнал, что это — инженер, является главным сотрудником по партии с.р., 
числится сотрудником департамента полиции, сообщал сведения только Зубатову или 
Медкикову и получал по 350 руб. в месяц, что считается очень солидным 
жалованьем.
     Знаю, что «Раскин» бывал на съездах, разъезжал по России, и когда он 
куданибудь ехал, то за ним всегда следовали филеры летучего отряда и Медников,
 — настолько его поездки были важны.
     «Раскин» давал ценные сведения о партии с.р. и находился в курсе дела 
всех ее революционных предприятий; между прочим, он осветил роль Гершуни, 
указал на Серафиму Клитчоглу, как на члена боевой организации, проживавшую 
осенью 1903 г. в Харькове, а потом в Петербурге и находившуюся под неотступным 
наблюдением; указал на террористический народовольческий кружок Негрескул; по 
его сведениям велось наблюдение за инженером Витенбергом; осветил связь 
тверских земцев — Бакунина, Петрункевича и др. — с революционерами и указал, 
между прочим, на возможность появления у них БрешкоБрешковской, вследствие 
чего за этими лицами велось неотступное наблюдение филерами летучего отряда. 
«Раскин» встречался с Зубатовым и Медниковым на квартире сожительницы 
последнего Е.Гр.Румянцевой — Преображенская ул., 40, кв. 1. По указанию 
«Раскина» было учреждено наблюдение в феврале 1903 г. за дантистом Шнеуром в 
Лодзи, который там поселился с целью переправы нелегальщины с.р. изза границы.

     Переехав в Варшаву, я потерял «Раскина» из виду, но вот однажды, в 1904 
году, вдруг является в Варшаву из Петербурга через Москву Медников в 
сопровождении филеров и заявляет, что на следующий день приезжает сотрудник 
«Раскин», который должен иметь серьезное деловое свидание с N. (один из 
поднадзорных лиц), и что после свидания наблюдение за N. будут осуществлять 
привезенные им филеры. В день посещения «Раскиным» N. за ними обоими было 
учреждено наблюдение с филерами от варшавского охранного отделения, и вот 
последние вечером доносили, что в такомто часу в квартиру наблюдаемого, т.е. N.
, пришла «подметка» (так филеры называют сотрудниковпровокаторов), описали его 
приметы, но, по их словам, «Раскин», однако, скоро оттуда вышел и пошел под 
наблюдением одних только «приезжих», т.е. филеров летучего отряда, которые 
заявили, что будут сами наблюдать. В тот же день «Раскин» и Медников уехали, а 
в Варшаве остались два филера летучки, в том числе А.Тутушкин, ныне служащий 
артельщиком на югозападных дорогах. Через несколько дней из департамента 
полиции последовало распоряжение филеров летучки возвратить, за N. наблюдать 
местными силами.
     После этого сведения о «Раскине» у меня теряются, но на основании личных 
соображений, без фактических данных, что будет единственным предположением во 
всей этой статье, думаю, что этот таинственный провокатор не исчез со сцены, а 
только переменил псевдоним и стал называться «Виноградовым». Со слов многих 
деятелей департамента полиции, в том числе Гуровича, передаю, что независимо от 
Татарова, одновременно с ним сотрудничал среди с.р. и какойто Виноградов, 
который в той же, если не в большей степени, способствовал провалу 
подготовлявшегося покушения на Трепова и Булыгина в марте 1905 года.
     Возможно, что я в отождествлении личностей Раскина и Виноградова ошибаюсь, 
но с.р. должны позаботиться выяснением, кто мог скрываться под псевдонимом 
«Раскин». Если бы «Раскнн» провалился, я бы это знал, ибо провал провокатора 
такой величины, какой он являлся для департамента полиции, не мог пройти для 
меня незамеченным. Остается два предположения: или «Раскин» ушел от революции в 
сторону, или же попрежнему находится в рядах партии с.р.»
     Бурцев из этих указаний Бакая выводил заключение, что Раскин, он же 
Виноградов, — не кто иной, как Азеф.
     В доказательство правильности этого вывода он приводил два соображения.
     Вопервых, по сведения Бакая, анонимное письмо 1905 г. писал начальник 
петербургского охранного отделения полк[овник] Кременецкий. Сделал он это по 
личной злобе к Рачковскому. Рачковский, пользуясь услугами провокаторов 
Татарова и Виноградова, произвел 17 марта 1905 г. аресты членов боевой 
организации помимо и без ведома петербургского охранного отделения, в частности 
полк[овника] Кременецкого. За эти аресты Рачковский и его сотрудники получили