Я сказал следующее.
     Опыт боевой организации убедил меня, вопервых, в том, что принятая форма 
организации не соответствует задачам террора. Организация, построенная на 
методе наружного наблюдения, не обладает достаточной гибкостью, — она не может 
осуществлять открытых нападений вооруженными группами. Этому мешает как 
официальное положение наблюдающих (извозчики, торговцы), так и отсутствие 
сведений о царе, великих князьях и министрах. Такие сведения могла бы собирать 
и ими пользоваться только специальная, для этой цели приспособленная группа, 
члены которой были бы в связи со всеми партийными учреждениями, а не замыкались 
бы в узкие рамки террористической организации. Опыт показывает, однако, что 
такие сведения имеют обыкновенно характер слухов, что ими следует пользоваться 
с величайшей осторожностью, что ни в коем случае их нельзя принять за основание 
для всей террористической деятельности боевой организации. В лучшем случае, они 
могут дать возможность совершить отдельный террористический акт.
     Я сказал, что, вовторых, опыт убеждает меня в том, что метод наружного 
наблюдения не дает существенных результатов, по крайней мере, при том 
количестве наблюдающих, какое было принято и допускалось как притоком из партии 
годных для наблюдения сил, так и формами самой организации. Я сказал также, что 
увеличение наблюдающего состава, быть может, отразится благоприятно на 
результатах наблюдения.
     Опыт боевой организации, по моему мнению, вполне подтверждался опытом 
последующих террористических актов: убийство ген[ерала] Лауница, генерала 
Павлова (декабрь 1906), где случайные сведения дали возможность приступить к 
покушению, но не позволили на этих сведениях построить весь план дальнейшей 
работы; арестов Штифтаря и Гронского (февраль 1907 г.), арестов товарищей по 
так называемому «царскому процессу» (31 марта 1907 г.) и ареста участников 
второго покушения на премьерминистра Столыпина (летом того же года).
     Исходя из всего вышесказанного, я утверждал, что единственным радикальным 
решением вопроса остается, попрежнему, применение технических изобретений. 
Значит, необходимо, вопервых, поддерживать предприятие Бухало, и, вовторых 
изучить минное и саперное дело, взрывы на расстоянии и т.п.
     Как временный паллиатив, я предлагал следующий план.
     В виду крайней необходимости немедленных террористических выступлений и в 
виду невозможности пока использовать научную технику, партия должна напрячь все 
свои силы, не жалея ни средств, ни людей, на восстановление боевой организации 
в том ее виде, какой, по моему мнению, единственно был способен развить 
достаточную для успешного действия террористическую энергию. Наблюдающий состав 
должен быть увеличен до нескольких десятков человек. Параллельно с ним должна 
быть создана группа, цель которой должна состоять в открытых вооруженных 
нападениях на основании собираемых ею, при помощи партийных учреждений, 
сведений. Во главе такой организации, включающей, конечно, и химиков, должен 
стоять сильный, практический и авторитетный морально центр. Я считал, что в 
такой комитет должен войти и Гершуни.
     Гершуни молчал. Когда я кончил, Азеф спросил:
     — Если в организации будет несколько десятков, пятьдесят—шестьдесят 
человек, то как не допустить провокации?
     Я ответил, что строгий выбор членов может, до известной степени, оградить 
от провокатора, строгие же формы организации, разделение труда и изоляция 
отдельных работников могут уменьшить вред его даже в случае его проникновения. 
Тогда Азеф сказал:
     — Ты не раз говорил мне, что я переполняю организацию новыми членами, а 
теперь хочешь сам переполнить ее еще больше.
     Я ответил на это, что я видел переполнение организации в приеме новых 
членов, для которых не было в данный момент работы. Такие товарищи жили 
бездеятельно в Финляндии, а это деморализующим образом отражалось на них и на 
всей организации. В моем же плане каждый человек будет занят полезной работой.
     Тогда Гершуни задал мне вопрос:
     — Где вы найдете такое количество террористов?
     Я сказал, что в партии довольно боевых сил, что многие из них не находили 
до сих пор себе применения и что опыт максималистов показывает, что недостатка 
в людях нет и не может быть. Гершуни сказал:
     — Да, но где вы найдете унтерофицеров и офицеров? Комитет из трех лиц не 
может удержать в равновесии такую организацию. Необходимы помощники — 
руководители на местах.
     Я ответил, что в партии есть много даровитых работников, которые до сих 
пор не участвовали в терроре. Я хочу верить, что в такой исключительный момент 
они по собственному желанию войдут в боевую организацию. Я назвал имена. Я 
прибавил, однако, что я боюсь, что центральный комитет не разрешит им уйти от 
общепартийной работы.
     Азеф сказал:
     — Центральный комитет разрешит, но они сами не пойдут в террор
     Гершуни задумался.
     — А что, — сказал он, — если они действительно в террор не пойдут?
     Я сказал:
     — Тогда мой план неосуществим. Мы трое не можем руководить организацией из 
50 человек.
     Гершуни задумался опять.
     — А при прежней форме организации, — спросил он, — вы считаете террор 
невозможным?
     — Я никакой ответственности за такой террор взять не могу.