рутина нашей боевой работы, виной же этой рутины — мое и Азефа утомление, и 
сказал также, что радикальное решение боевого вопроса я вижу в технических 
усовершенствованиях, но что, как паллиатив, я допускаю увеличение численного 
состава организации. Оно улучшит наружное наблюдение и, быть может, доведет его 
до той степени, когда никакие меры, принимаемые министрами, уже не окажутся 
достаточными. Я сказал еще, что ни Азеф, ни я не можем в настоящее время взять 
на себя руководство боевой организацией, какую бы форму она ни приняла, ибо оба 
мы настоятельно нуждаемся в отдыхе.
     Центральный комитет, выслушав меня, постановил нас от наших обязанностей 
освободить. Член его Слетов и член поволжского областного комитета Гроздов 
заявили, что готовы принять, с нашим уходом, ответственность за руководство 
боевой организацией.
     Еще раньше, чем сообщить о нашем решении центральному комитету, мы 
сообщили о нем товарищам по организации. Мнение наше разделялось большинством 
из них. Только несколько человек, главным образом Павла Левинсон, Владимир 
Вноровский и жена его Маргарита, искали причины слабости боевой организации не 
в принятом методе работы. Они думали, что причины лежат, скорее, в форме 
организации, в ее внутреннем устройстве. По их мнению, основным недостатком 
боевой организации было руководство ею комитетом, наделенным неограниченными 
полномочиями, т.е. Азефом и мной. Они полагали, что замена комитета общим 
собранием членов организации значительно улучшит положение дел, ибо каждый 
товарищ, будет в состоянии влиять на решения, прилагая свой организационный 
опыт и свою инициативу. Подавляющее число товарищей, в том числе и я, находили, 
что они неправы. Вопервых, форма организации, принятая нами в вопросах 
организационных и технических, оставляющая за комитетом всю полноту прав, не 
исключала возможности применения инициативы и организационного опыта отдельных 
членов организации. Фактически ни одно решение ни по делу Плеве, ни по делу 
Сергея, Дубасова, Дурново, Столыпина и т.д. не принималось без предварительных 
долгих и подробных совещаний с товарищами: Сазонов, Каляев, Борис Вноровский и 
многие другие вложили в эти дела много личной инициативы и самостоятельной 
энергии. Ни о каком стеснении в этом смысле никогда не могло быть речи. На 
совещаниях, действительно, практический ум и организационный опыт Азефа, 
обыкновенно, в конечном счете, влияли на принятое решение больше, чем мнение 
кого бы то ни было из товарищей, но все товарищи единогласно признавали 
авторитет Азефа в практических делах.
     Вовторых, мы находили, что боевое дело, по самой своей сущности, требует 
единой, стоящей во главе его, воли. Во всех случаях разногласия, несходства 
мнений по текущим вопросам, — единственно такая воля могла вывести организацию 
из тупика бесконечных прений.
     Втретьих, наконец, постоянные совещания всех членов организации по 
конспиративным причинам были неосуществимы: было затруднительно собирать вместе 
химическую группу и наблюдающий состав, особенно, когда в него входили 
извозчики и торговцы. Такие собрания неизбежно привели бы к арестам.
     Если по этому вопросу существовало некоторое разногласие во мнениях, то 
зато все члены организации сходились в следующем: все они, без исключения, 
считали, что боевая организация настолько слаба, что не может в данное время 
справиться с крупным центральным актом, и что для успеха террора необходимы 
радикальные изменения в самой постановке дела. Работать под руководством 
товарищей, им лично неизвестных, — Слетова и Гроздова, — все члены боевой 
организации отказались.
     С нашим уходом она разделилась на три части: Борис Успенский, Всеволод 
Смирнов, Мария Худатова, Александр Фельдман, Валентина Попова, Рашель Лурье и 
Александра Севастьянова отошли от работ. Владимир Вноровский, Маргарита Грунди, 
Горинсон и Павла Левинсои уехали в Одессу, где, построив организацию на 
принципе общих собраний, попытались произвести покушение на ген[ерала] 
Каульбарса. Покушение это не было ими приведено в исполнение. Зильберберг, его 
жена, Сулятицкий, «Адмирал» и Иванов остались в Петербурге для актов 
второстепенной важности, как, например, убийство главного военного прокурора 
ген[ерала] Павлова. Во главе этой группы стоял Зильберберг. Азеф и я уехали за 
границу.
     
VII
     
     В начале января 1907 г. ко мне в Болье, где я жил, приехал на Италии Азеф. 
Он сказал:
     — Я привез тебе хорошую новость. Вопрос о терроре решен. Боевая 
организация возродится.
     И он рассказал мне следующее:
     Некто Сергей Иванович Бухало, уже известный своими изобретениями в минном 
и артиллерийском деле, работает в течение 10 лет над проектом 
воздухоплавательного аппарата, который ничего общего с существующими типами 
аэропланов не имеет, и решает задачу воздухоплавания радикально: он подымается 
на любую высоту, опускается без малейшего затруднения, подымает значительный 
груз и движется с максимальной скоростью 140 километров в час. Бухало по 
убеждениям скорее анархист, но он готов отдать свое изобретение всякой 
террористической организации, которая поставит себе целью цареубийство. Он, 
Азеф, виделся с ним в Мюнхене, рассмотрел чертежи, проверил вычисления и нашел, 
что теоретически Бухало задачу решил, что же касается конструктивной ее части, 
то в этом и состоит затруднение. У Бухало нет достаточно средств для того, 
чтобы поставить собственную мастерскую и закупить необходимые материалы.