| |
произведения; он надеялся, что в украинском уединении здоровье вернется к
нему.
XL. ЛАДЬЯ В ТУМАНЕ
Я состою в оппозиции, которая
называется жизнью.
Бальзак
Конец 1848 года и весь 1849 год Бальзак прожил в Верховне. После
парижской сутолоки и тревожной сумятицы он попал в тихую заводь. Ему
отвели прекрасные комнаты, к нему приставили слугу - великана Фому
Губернатчука, который иной раз кланялся ему в ноги. Утром, когда он входил
в свой рабочий кабинет, прислуживавший ему мужик разводил жаркий огонь в
камине. Бальзак, обутый в меховые домашние туфли, кутался в халат из
термоламы, черкесской ткани, удивительно теплой и легкой. Казалось, будто
он "облачен в солнечное сияние". На письменном столе горели свечи в
серебряных канделябрах. Бальзак не спеша работал над несколькими вещами -
"Мадемуазель дю Виссар, или Франция во времена Консульства",
"Женщина-писательница" - или принимался за "Театр, как он есть". Но это
уже не был тот каторжный труд, когда просроченный вексель заставлял его
писать по новелле за ночь. Во время пребывания Бальзака в Верховне, если в
Париже вдруг срочно требовались деньги, он обращался к своей хозяйке, и
она через посредство русского банкира пересылала нужную сумму Ротшильду.
Легкость убивает плодовитость.
Нельзя сказать, что владелица усадьбы всегда благожелательно принимала
просьбы о деньгах. Свои поместья она отдала дочери, выговорив себе только
пожизненную ренту, что ограничило ее средства. Оставалась последняя
надежда - граф Георт Мнишек, но молодая его жена, графиня Анна, была
мотовкой, и сам Мнишек увяз в долгах. Огромные имения давали супругам
смехотворно малый доход. Обоих тревожил брак их матери с расточительным
французом, обремененным тяжелым пассивом. Они с радостью дали у себя приют
гениальному гостю, оживлявшему дом, но опасались, что Эвелина Ганская
возьмет на себя во Франции непосильные денежные обязательства. Прекрасный
особняк на улице Фортюне, о котором с такой гордостью рассказывал Бальзак,
не был еще полностью оплачен, большие деньги Бальзак оставался также
должен и за обстановку. Да и не придется ли будущей госпоже де Бальзак
содержать на свои средства всю семью своего супруга? У свекрови не
осталось ни гроша; госпожа Ганская уже обещала выдавать ей на содержание
по тысяче двести франков в год. Зять Сюрвиль тоже жаловался - дела его,
как всегда, шли плохо, жених Софи ретировался, и Лоре предстояло дать
приданое двум дочерям. Узы сердца и ума, соединявшие Бальзака с его
"полярной звездой", оставались прочными, но Ганская все еще колебалась, не
решаясь скрепить их браком. Во всяком случае, следовало подождать, пока
Бильбоке расквитается со всеми своими долгами. А как можно доверять
человеку, который никогда не умел отличать подделку от настоящих
ценностей?
Эти сомнения, которые он угадывал и которые Ганская зачастую откровенно
высказывала, терзали Бальзака. Ведь он выбился из сил, и лишь этот
феерический брачный союз мог, как ему казалось, восстановить его положение
и дать ему счастье. Академия? Он поручил матери развезти его визитные
карточки всем "бессмертным", но разве карточки заменяют" личное посещение?
"Ты мне в обрез отсчитал карточки для академиков. Скоро будет
баллотировка. А не нужно ли было бы предпринять еще какие-нибудь шаги?" -
робко спрашивала матушка. Одиннадцатого января должно было решиться, кто
из кандидатов займет кресло покойного Шатобриана. Когда Виктор Гюго в этот
день сел на свое место, Ампи и Понжервиль (два "бессмертных", обреченных
на самое смертельное забвение) наклонились к нему и прошептали: "Бальзак,
не правда ли?" Гюго ответил: "Ну конечно!" Было только два кандидата:
герцог де Ноай и Бальзак. Герцог де Ноай получил двадцать пять голосов,
Бальзак - четыре; два бюллетеня признаны были недействительными, один
оказался пустым. Через неделю состоялись новые выборы на место умершего
Вату. Бальзак получил два голоса - за него голосовали Гюго и Виньи. Если
бы учитывали голоса по их весомости, то Бальзак был бы выбран; но их
просто подсчитывали, и поэтому прошел граф де Сен-При. Автор "Истории
завоевания Неаполя" одержал верх над автором "Человеческой комедии".
"Всякое собрание - это народ", - сказал кардинал де Ретц. Лоран-Жан писал
Бальзаку: "Подсчет был плох, зато академики уж очень хороши".
Тем временем матушка царила на улице Фортюне над Франсуа и Занеллой и
выдерживала атаки нотариуса, сборщика налогов и поставщиков. Ей дано было
предписание подгонять обойщика, приобрести хрустальные розетки для
канделябров, выкупить из ломбарда и доверить в качестве образца ювелиру
Фроман-Мерису серебряное блюдо, по которому тот должен сделать несколько
мелких тарелок, чтобы пополнить сервиз; заказать очень красивые консоли
наборной работы в духе изделий Буля, украшенные химерами (красноречивый
герб), на консоли водрузить две китайские вазы, которые при переноске
следует поддерживать снизу - ведь если ухватить их сверху, они могут
надломиться. Словом, на мать возложено сто поручений, требующих множества
|
|
