| |
окруженный ореолом, сиянием, которое озаряет коротко остриженные волосы,
белый воротничок и пронизывает розовым светом его остроконечные уши
сатира..."
В 1875 году Алиса повезла своих детей в Италию. Дед аккуратно писал
путешественникам.
5 сентября 1875 года:
"Дорогая Алиса, сообщаю новости: все идет хорошо. Однако...
Шестнадцатого августа, когда я сходил с омнибуса - слушай, Жорж, слушай,
Жанна, - мне на голову свалился какой-то бездельник. Это было столь
ошеломительно, что я был ошеломлен, но, так как у меня было переломано
всего несколько ребер да выбито несколько зубов и повреждено несколько
глаз, я живо поднялся, не промолвив ни слова, и побежал домой, чтобы не
доставить религиозным газетам удовольствия сообщить, будто я умер... Ваш
ПАПАПА. Ах, я было позабыл) У попугая скончалась жена. Я подарил бедняжке
вдовцу новую цыпочку, за которую заплатил двадцать франков (цена цыпочки).
Потратившись на подарок овдовевшему попугаю, дарю и вам, дорогая Алиса,
двадцать франков.
Счет дружбе не вредит".
На улице Клиши, кроме друзей-литераторов, бывали и друзья -
политические деятели: Луи Блан, Жюль Симон, Гамбетта, Клемансо. Постепенно
время успокоило умы, возникла склонность простить Коммуну, и тут Гюго,
поборник милосердия, являлся как бы провозвестником. Жюльетта, жаждавшая
популярности для него, хотела, чтобы он возвратился к политической
деятельности. В январе 1876 года, по предложению Клемансо, была выставлена
его кандидатура в Сенат. Гюго был избран во втором туре.
Жюльетта Друэ - Виктору Гюго, 19 января 1876 года:
"Думается, от одного уж твоего появления в этом хаосе, где клубится
мрак нелепостей и гнусностей, должен засиять свет, то есть что-то доброе,
хорошее, прекрасное, справедливое, как fiat lux [да будет свет (лат.)]
господа бога..."
Но Гюго тотчас увидел, что его влияние будет незначительным. В обеих
палатах парламента цинизм брал верх над идеалами, и первый Сенат Третьей
республики не имел ничего республиканского.
Гюго защищал амнистию и разоблачал скандальный контраст между
репрессиями, которым подвергали людей Восемнадцатого марта (то есть
коммунаров), и снисходительностью, проявленной к участникам Второго
декабря: "Пора успокоить потрясенную совесть людей. Пора покончить с
позором двух различных систем мер и весов. Я требую полной и
безоговорочной амнистии по всем делам Восемнадцатого марта"... [Виктор
Гюго. Речь об амнистии в Сенате 22 мая 1876 г. ("Дела и речи", "После
изгнания")] Предложение Гюго поставили на голосование. Оно собрало десять
голосов. Все остальные сенаторы голосовали против. Но толпы парижан
приняли его лучше, чем парламент, и бросали поэту цветы.
Жюльетта Друэ - Виктору Гюго, 23 мая 1876 года:
"Если бы публика имела право голосовать, сразу же была бы провозглашена
амнистия и тебя бы с триумфом понесли на руках за то, что ты так
великодушно и так прекрасно потребовал ее. Но волей-неволей эта ватага
жестоких дураков должна будет провозгласить амнистию".
Разочарованная этим поражением, она жалела о годах изгнания, о
счастливом острове Гернси. "Птицы уже порхают, преследуя друг дружку, как
видно, чувствуют приближение весны. У меня самой ожили воспоминания о
нашей молодой любви, и старое мое сердце бьется сильнее при мысли о тебе.
Как хорошо было бы любить друг друга на Гернси, когда в моем садике
расцветают цветы, составляющие твой вензель, а море тихо плещется под
моими окнами. Ах, с какой бы радостью я променяла Версаль и его дворец,
его Сенат и всех его бездушных и безмозглых ораторов на мой маленький
домик "Отвиль-Феери" и на честный лай нашего Сената во дворе
"Отвиль-Хауз"..."
Тысяча восемьсот семьдесят седьмой год был годом политических битв.
Председатель совета министров Жюль Симон, завсегдатай дома Гюго, еврей с
характером римского кардинала, тщетно пытался договориться с Мак-Магоном,
не переносившим антиклерикализма Гамбетты. "Нам с ним больше невозможно
идти вместе, - сказал президент Жюлю Симону, - я предпочитаю, чтобы меня
свергли, чем держали под началом господина Гамбетты". В глазах маршала это
было вопросом иерархии. Он заявил, что воспользуется правом,
предоставленным ему конституцией, и распустит палату депутатов с согласия
Сената. Гюго собрал у себя вожаков левых депутатов, чтобы
воспрепятствовать осуществлению этого замысла.
Записная книжка Виктора Гюго, 19 сентября 1877 года:
"Манифест Мак-Магона. Человек бросает вызов всей Франции..."
За несколько дней до этого он принял у себя на улице Клиши в девять
|
|
