| |
Эта высокомерная и любвеобильная суровость не отталкивала кающихся
грешниц.
Глава вторая
ОТ "КНЯГИНИ ЖОРЖ" ДО "ЖЕНЫ КЛАВДИЯ"
Бедствия Франции довершили превращение Дюма в апокалипсического
пророка. Он склонился "над котлом, где плавятся души", - Парижем - и
увидел, как из бурлящего города вышел зверь с семью головами и десятью
рогами. Этот зверь держал в своих руках, белых, как молоко, "золотую чашу,
наполненную мерзостями и нечистотою" Вавилона, Содома и Лесбоса... А над
десятью диадемами, среди всяческих "имен богохульных", ярче всех других
пылало слово проституция...
Большинство людей одержимо какой-нибудь одной навязчивой идеей врач
обычно усматривает в любой болезни именно ту, которую открыл он сам.
Начиная с 1870 года Дюма обдумывал пьесу, где намеревался изобразить
ученого - патриота и честного человека его предает распутная жена - она
похищает у него одновременно честь и тайну государственной важности.
Поскольку эта женщина должна была явиться новой Мессалиной, мужу надлежало
зваться Клавдием, жене - Цезариной пьеса называлась "Жена Клавдия".
Развязка была отдана в руки Мстителя. Надо было, чтобы мужчина уничтожил
Зверя, чтобы муж убил жену. Но в ту минуту, когда Дюма собирался написать
вверху чистого листа бумаги "Действие первое, сцена первая", ему внезапно
представилась совершенно другая пьеса: безупречная женщина вышла замуж за
слабого человека, который позволил авантюристке увлечь себя. Муж последней
узнает, что у нее есть любовник, и клянется убить его. Княгиня Жорж де
Бирак (имя героини) знает, что граф Термонд (оскорбленный супруг) ждет в
засаде человека, который должен прийти к его жене. Надо молчать пусть
Бирак отправится на это рандеву со смертью - она будет отомщена, не
подвергаясь ни малейшей опасности. Преступление без страха и упрека.
Но она предпочитает спасти и простить своего преступного мужа.
Именно эту пьесу, направленную против мужской измены, Дюма написал
первой, в течение трех недель. В ней были две прекрасные женские роли -
роль княгини Жорж Северины, которую получила Декле, и роль авантюристки
Сильвании де Термонд, которую сыграла Бланш Пьерсон - обольстительная юная
креолка, уроженка острова Бурбон в то время она кружила всем головы.
Красавец Фехтер, влюбившись в нее, руководил ее карьерой. Жокей-клуб в
полном составе являлся рукоплескать ей. До "Княгини Жорж" Дюма считал ее
актрисой тонкой и необыкновенно красивой, но мало одаренной. Здесь она
внезапно стала "улыбающейся, дерзкой, бесстрастной и безжалостной самкой"
- воплощением "вечной женственности", как ее понимал и живописал Дюма,
невзирая на протесты самих женщин. "Тот, кто видел на сцене м-ль Пьерсон,
никогда не забудет ее пышные волосы, казавшиеся прихотливым сплетением
солнечных лучей, ее лазурные глаза с металлическим отсветом, сиявшие
из-под аркады бровей, словно солнечные блики на льду пруда, ее прямой и
тонкий, как у танагрских статуэток, нос. Ее обнаженные плечи были усыпаны
бриллиантами. Ни рубины, ни сапфиры, ни изумруды не нарушали белизны этого
мистического существа, которое словно было соткано из прозрачного света
меркнущей луны и первых лучей зари... Прибавьте к этому пружинящую
походку, мелодичный голос, тон которого, впрочем, не менялся, чтобы
казаться таким же непроницаемым, как лицо, взгляд затуманенный,
блуждающий, озирающий все вокруг, словно для того, чтобы увидеть, с какой
из четырех сторон может явиться враг. И стоит ей заметить врага или только
почувствовать его присутствие, как взгляд ее становится пристальным,
пронизывающим, будто хочет просверлить точку, в которую устремлен. Никогда
еще я не видел, чтобы человек и персонаж до такой степени сливались
воедино..."
Чем можно было объяснить это чудо? Дюма дает понять, что Бланш Пьерсон
скрывала под своей совершенной красотой ту же холодность, какую проявляла
Сильвания де Термонд.
"Поднимемся, - говорил Дюма, - в уборную м-ль Пьерсон... Она снимает
перчатки, чтобы протянуть руку тем, кто пришел ее поздравить... Возьмите
эту руку и поднесите к губам... Пожмите ее - и вы будете удивлены. В чем
дело? Эта детская ручка, ручка этой белокожей, белокурой, веселой
красавицы в той же мере неподатлива и жестка, когда ее пожимаешь, в какой
она нежна и шелковиста, когда к ней прикасаешься губами. Это еще не все, -
она холодна, как хрусталь. А разве госпожа де Термонд не сказала вам
только что: "Руки у меня всегда как лед"? Но ведь госпожа де Термонд и
представляющая ее актриса - разные женщины. Кто знает? Что касается меня,
то, когда я впервые коснулся этой руки, испытав то же волнение, что и вы,
я в упор поглядел на женщину, давшую мне руку. Она поняла мой взгляд,
расхохоталась и сказала: "Да, уж так оно есть!" Она сказала это с таким
выражением, что, когда я писал роль госпожи де Термонд, я уже знал, где
мне найти женщину, которая ее сыграет, и сыграет, как я впоследствии
сказал актрисе, безупречно..."
|
|
