в  восхищение.  Эта  неутомимая  Шахерезада  создала  себе  в  воображении
необычайное  прошлое  и  рассказывала   всякие   фантастические   истории.
Неправда, что на  Дальнем  Западе  она  охотилась  на  буйволов  вместе  с
ковбоями, но правда, что она  с  одинаковой  осведомленностью  говорила  о
теологии и о верховой езде. Никогда не была она ни танцовщицей в Опере, ни
трагической актрисой в Калифорнии (поскольку Ада Менкен  во  всех  странах
семь лет подряд играла одну и ту же роль - в "Мазепе")  зато сущая правда,
что она свободно читала по-гречески и по-латыни. История  о  том,  как  ее
захватили в плен краснокожие и как она  их  "загипнотизировала",  исполнив
перед ними "танец змеи", была всего только красивой  легендой.  Переодетая
мужчиной, она была в Дайтоне (Огайо) вовсе  не  гвардейским  капитаном,  а
всего-навсего карнавальным "гусариком". Вместе  с  тем  Чарльз  Диккенс  и
Данте  Габриель  Россетти  писали  ей  дружеские  письма,  которые  она  с
гордостью демонстрировала своим французским поклонникам.  Она  выслушивала
пылкие  объяснения  своего  шестидесятипятилетнего  любовника,  Александра
Дюма-отца: "Если правда, что у меня есть талант, как правда то, что у меня
есть сердце, - и то и другое принадлежит тебе..." Отъезд  Ады  в  Австрию,
где она получила ангажемент (она должна была играть в "Мазепе" в Театр  ан
дер Вин), положил конец этой связи, которая своей скандальностью  ухудшила
и без того не блестящее положение старого писателя.
  Из-за своих сумасбродств он переживал денежные затруднения. Сын  охотно
помог бы ему, но отец не любил признаваться в своих невзгодах. Он  основал
новую газету - "Д'Артаньян", которая  должна  была  выходить  три  раза  в
неделю. Он просил своих друзей создать  ей  рекламу:  "Мне  не  приходится
рассказывать вам, что это  за  ловкий  малый.  Он,  слава  Богу,  заставил
достаточно говорить о себе  но важно,  чтобы  люди  узнали  следующее:  он
воскрес и снова обнажил шпагу,  чтобы  защищать  прежние  принципы..."  Но
"Д'Артаньян" не имел успеха. Дюма написал императору, еще раз прося помочь
ему основать театр. Император  отказал.  Время  чудес  миновало.  Старость
жестока к чудотворцам.
  В 1868 году в Гавре была устроена морская выставка, и  Дюма  пригласили
туда прочитать несколько лекций. Он выступал также в Дьеппе, Руане, Казне.
В Гавре он отыскал свою дочь Микаэлу - ее мать жила  там  со  своим  мужем
Эдвардсом. Родив  пятерых  детей,  "Адмирал"  ухитрилась,  наконец,  выйти
замуж. В Гавре Дюма встретил также Аду Менкен: в Англии судьба оказалась к
ней немилостива, и теперь, едва оправившись после падения  с  лошади,  она
вернулась в Париж, где получила ангажемент в Шатле.  Вначале  речь  шла  о
пьесе, которую собирался написать для нее  Дюма.  Однако  директор  театра
Остен счел более выгодным возобновить "Пиратов  саванны",  -  декорации  и
костюмы еще сохранились. Во время репетиций наездница тяжело заболела.  10
августа 1868 года она умерла.
  Ее горничная, грумы, несколько актеров (всего пятнадцать человек) и  ее
любимая лошадь - вот и весь похоронный  кортеж,  который  следовал  за  ее
гробом с улицы Комартен на кладбище Пер-Лашез.


  О смерти актрисы Дюма узнал в Гавре.  Когда  он  возвратился  домой  на
бульвар Мальзерб, чувствуя себя совершенно разбитым, он нанял секретаршу -
маленькую робкую женщину  он пичкал ее  сладостями  и  с  утра  до  вечера
рассказывал ей о задуманных пьесах и романах. Однако наступил день,  когда
мысли его утратили ясность  и  рассказы  сделались  сбивчивыми.  Тогда  он
заперся у себя в комнате и стал перечитывать свои старые книги.

  "Каждая страница напоминает мне, - говорил он, - один из ушедших  дней.
Я подобен Дереву с густой листвой, в которой прячутся птицы  в полдень они
спят, но потом пробуждаются и наполняют безмолвие гаснущего дня  хлопаньем
крыльев и песнями".

  Сын пришел к нему и увидел, что он с увлечением читает какую-то книгу.
  - Что это?
  - "Мушкетеры". Я давно решил, что когда буду  стариком,  то  постараюсь
уяснить себе, чего стоит эта вещь.
  - Ну и как? Где ты читаешь?
  - Подхожу к концу.
  - И как тебе показалось?
  - Хорошо!
  Перечитав также "Монте-Кристо", он заявил:
  "Не идет ни в какое сравнение с "Мушкетерами".
  С того дня, когда Дюма-старший бросил Катрину Лабе с ребенком на руках,
вся ее жизнь могла бы служить  образцом  добродетели.  Неудивительно,  что
Дюма-младшему,  доктринеру  моралисту,  пришла   мысль   соединить   своих
престарелых  родителей  и,  быть  может,  даже  поженить  их.   Дюма-отец,
уведомленный об этом проекте, поддался  искушению.  В  Нейи  он,  наконец,
обрел бы семейный очаг и хозяйку, способную содержать в порядке его дом  и
принимать его друзей. Несомненно, он надеялся и на то, что его престарелая
сожительница, которой он долгие годы пренебрегал,  будет  покорно  сносить
его последние шалости.
  Отказ исходил от Катрины Лабе. "Мне уже  за  семьдесят,  -  писала  она
приятельнице, - и вечно нездоровится  живу я скромно с  одной-единственной
служанкой. Г-н Дюма перевернет вверх дном  мою  маленькую  квартиру...  Он