графической четкости к колористической сложности, от дробности к обобщенности.
       Непосредственное сопоставление стиля, манеры изображения и смысла может 
быть 
слишком прямолинейным, но все же трудно удержаться от соблазна отметить то 
обстоятельство, 
что сочетание отчетливой натурной определенности воссоздаваемых сцен и 
персонажей с 
одновременно происходящим в живописи Лотрека растворением материальной плоти 
всего 
сущего сообщает миру его картин нечто мнимо-реальное, а порой и ирреальное. 
Достоверность 
оказывается обманчивой, жизнь - эфемерной... Стиль невольно отражает скрытую 
философию 
отношения к действительности. Пробуждается чувство, что запечатленный Лотреком 
мир 
увеселений не столько опьяняет, сколько разочаровывает. Прекрасное сливается с 
безобразным, 
безобразное оборачивается истинно человечным... Но все относительно, все 
преходяще в этом 
мире. И, пожалуй, именно в живописи становятся ощутимыми такие настроения.
       Цвет в этом плане играет огромную роль. Художник воспринимал его как в 
необычайном 
богатстве тончайших, изысканных оттенков (вспомним, к примеру, нежные, почти 
импрессионистические красочные переливы в картине "Туалет"), так и в 
диссонирующей 
броскости контрастов ("В "Мулен Руж""), порожденных обычно эффектами 
искусственного света. 
Дневному свету он предпочитал искусственный - газовое освещение, своеобразные 
эстетические 
возможности которого открыл до него Дега. Холодный, но резкий 
голубовато-зеленый свет 
заливает многие картины Лотрека, преображая, а иногда и "съедая" живые краски 
натуры, 
превращая лица в маски. Его воздействие усиливает неестественность зрелища, но 
в то же время 
сообщает ему болезненную притягательность, внутреннюю возбужденность.
       Драматично-терпким бывает у Лотрека столкновение едких, ядовитых пятен с 
более 
светлыми и прохладными или же контраст ярких пятен чистого цвета, вспыхивающих 
на темном 
фоне. Цвет для Лотрека - это своего рода драгоценная субстанция, источник 
некоей автономной, 
чаще всего не связанной с сюжетом красоты, в каких-то случаях внешне 
облагораживающей 
сюжет (так, пожалуй, есть известная цветовая роскошь в картине "В салоне на 
улице де Мулен"). 
Напряженно-возбуждающая экспрессия цвета, самого по себе, вне зависимости от 
объекта 
изображения дарующего визуальное наслаждение, вновь напоминает о новой, 
активной роли 
средств выражения как носителей сгущенной эмоциональности и вместе с тем 
декоративного 
начала в художественных системах периода постимпрессионизма. Завоевывающая себе 

самостоятельность жизнь формальных элементов, открываясь восприятию зрителя, 
постепенно 
становится компонентом образного содержания произведения. Такое содержание 
оказывается 
шире и глубже лежащей в его основе фабулы, богаче в смысловых оттенках.
       С искусством великих постимпрессионистов у Лотрека была и иного рода 
связь - пусть 
неявная, хотя и принципиальная с точки зрения смутно намечающегося перелома в 
мироощущении эпохи. В постимпрессионизме происходит некое психологическое 
раздвижение 
рамок бытия, генерализация запечатленного явления. Зарождается новое ощущение 
расширения 
пространственно-временных координат мира, исходящее уже не из эмпирического 
опыта 
повседневного существования. Действительность как поле реальной человеческой 
жизнедеятельности воспринимается лишь как часть универсума, в котором властвуют 
могучие, не 
подчиняющиеся человеку и вне человека функционирующие силы. В творимом 
художником 
образе того или иного явления отражается это чувство своеобразной глобальности 
сущего, при 
котором ритмы реального, привычного бытия отдельной личности отступают перед 
более общими 
и властными ритмами большого мира. В возникающей ныне новой картине мира 
человек уже не 
занимает главенствующего места. Антропоцентричная художественная система,