господствовавшая в европейском искусстве со времен Ренессанса, в 
постимпрессионизме сходит 
на нет.
       И если в картинах Ван Гога, Сезанна или Гогена человек подчиняется 
тотальной энергии 
пронизывающих мироздание ритмов и становится его частью, то у Лотрека 
преобладающим 
мотивом оказывается именно разлад человека и мира - сферы непосредственного 
человеческого 
окружения, обретающей свойства мира вне человека. Неразделимость человека со 
средой его 
обитания и их обостряющаяся конфликтность отражаются пластически-композиционно 
- в 
житейски алогичном соотношении фигур и пространства.
       В его многофигурных композициях, отдельных портретах ограниченное, 
казалось бы, 
интерьерное пространство обретает под воздействием неведомых сил собственную 
активность. 
Вздымаются полы, и вот уже человек соскальзывает с круто уходящих вверх, прямо 
из-под ног 
диагоналей досок, сближается с передним планом, с самой поверхностью картины, 
где масса его 
туловища будто распадается на мелкие пятна, растворяется в дожде струящихся 
мазков. Горит 
алым цветом пол под тяжелыми ступнями Габриэля Тапье де Селейрана (в портрете 
1894 года), 
вот-вот убежит плоскость сцены из-под легких ножек танцующей Марсель Лендер 
("Марсель 
Лендер, танцующая болеро в оперетте "Хильперик""). Чуть ли не в каждой картине 
(особенно 
остро это ощущается в живописных многофигурных композициях с запрокидывающимся 
вверх 
пространством) мир теряет свои устойчивые параметры и будто вытесняет из себя 
человека.
       Упруго разворачивающиеся дуги, энергично прочерченные диагонали, 
образующие 
"скелет" композиции, своей активностью доминируют в динамичном строе картин 
Лотрека (где 
подвижен каждый мельчайший элемент формы и где даже пустые плоскости полны 
напряжения); 
они невольно подавляют или подчиняют себе движения изображенных персонажей. 
Вращения и 
взлеты структурно главенствующих линий отзываются в ритмических повторах 
контуров, в 
пластических "рифмах", пульсациях вогнутых и выгнутых форм, порождая иллюзию 
притяжения 
и отталкивания.
       Сама фрагментарность картин Лотрека, уподобленных вырезанному из потока 
жизни 
кадру, опять-таки акцентирует отсутствие стабильности сущего. Явственно 
усложняющееся 
соотношение человека и среды - неверной и непостоянной в своей пространственной 
данности 
- вносит в духовную атмосферу произведений и чувство психологического 
дискомфорта, какой-
то потерянности. Это чувство усилено и сюжетными моментами - отчетливо звучащим 
мотивом 
одиночества человека в толпе, людской разобщенности (в портретных композициях и 
особенно в 
сценах массовых увеселений). Фигуры будто замкнуты в своих контурах и 
отъединены друг от 
друга. Нет контакта (но есть жажда контакта) между персонажами в картине "В 
"Мулен-де-ла-
Галетт"", равнодушно проходит публика мимо темпераментно отплясывающих Ла Гулю 
и 
Валентина Бескостного ("Танец в "Мулен Руж""). В шумную атмосферу кабаре и 
кафешантанов 
проникает нечто тоскливое, и прозаичные детали порой выступают на первый план 
(вроде пустой 
плоскости стола с неубранными тарелками в картине "В "Мулен-де-ла-Галетт"").
       При общей подвижности - сюжетной, пластической - запечатленный в 
произведениях 
Лотрека момент житейской ситуации воспринимается внезапно остановленным и до 
неопределенности растянутым. Динамичность неожиданно оборачивается своей 
противоположностью. Наиболее живые, экспрессивные фигуры вдруг застывают, 
навечно 
распластанные и "припечатанные" резким контуром к поверхности холста или листа 
бумаги. Та 
поза, в которой они застигнуты, уже кажется не фазой многосложного движения, 
развивающегося