Каждый человек рождается королем, но 
большинство людей умирает в изгнании.
Оскар Уайльд
       
       Песок раскален, сосновый запах одуряющ. На этот раз морской воздух Tocca 
не смог 
поставить Лотрека на ноги. Стояло душное грозовое лето, страшная усталость 
сковывала все тело 
калеки. Силы слабели с каждым днем, он таял на глазах. Ноги и руки превратились 
в палки. 
Болела грудь. Врачи определили чахотку.
       В середине августа, ночью, его сразил удар.
       
       * * *
       Вио послал телеграмму графине Адели, которая немедленно приехала и, 
выполняя 
желание сына, увезла его в замок Мальроме. Они прибыли туда 20 августа.
       В Мальроме Лотрек вышел из состояния полной апатии. Он, казалось, начал 
оживать. 
Заставив себя проглотить несколько ложек супа, он спросил: "Я поел, да?" - и 
снова повторил: 
"Я поел, да?"
       Он пытался смеяться. Он еще пытался смеяться, но смех был тихий и словно 
застревал в 
горле. А глаза - глаза при этом были печальные.
       В столовой замка, над камином, красовался начатый портрет Вио в форме 
адмирала. 
Лотрек смотрел на него. Неужели он так и не закончит его? Художник с трудом 
вскарабкался на 
стремянку и принялся накладывать мазки. Но он был слишком слаб. Тело его 
покрылось потом, 
ноги дрожали, подкашивались, и чуть ли не после каждого мазка он вынужден был 
спускаться с 
лестницы, чтобы передохнуть.
       Вскоре ему пришлось отказаться от своей затеи. Пальцы не в состоянии 
были больше 
держать кисть.
       Постепенно паралич сковал все тело. Лотрек уже не мог ходить, не мог сам 
есть. Его 
вывозили в парк в кресле-каталке. К обеду он возвращался в столовую. Портрет 
"провожатого" 
находился прямо перед ним. Он так его и не закончит. Его руки висели плетью, 
они перестали 
быть руками художника.
       Мать хотела, чтобы к нему пришел священник. Что ж, пусть приходит. 
Теперь уже все 
равно. Его жизнь, злая жизнь, которую ему дали, кончена. Отныне он никогда 
больше не будет 
возмущать. Так затравленный зверь прячется в свое логово. Он как безумный 
носился по жизни, 
пропитанный ароматом свободы и опасности, но теперь он изнемог и должен сдаться.
 Он вернулся 
в лоно своей семьи.
       Перед его невидящим взглядом встают обвитая плющом большая башня замка 
Боск, 
черепичные крыши, холмистые луга, на которых, позванивая колокольчиками, 
пасутся 
коричневые коровы, чуть дальше - стена сосен, а за ней высокий лес, где скакал 
Черный Принц. 
Лошади, охотничьи собаки, ловчие - всего этого он был лишен. Роскошная, легкая 
жизнь, а? 
Что?
       "Итак, мсье Лотрек, продолжайте лечиться и мужайтесь, - сказал, прощаясь,
 священник. 
- До скорой встречи!" "Да, да, - ответил Лотрек. - Тем более что в следующий 
раз вы уже 
придете со своими свечками и колокольчиками".
       Это была его последняя улыбка, последняя шутка.
       Среди красных листьев наливаются соком гроздья винограда. Лотрек уже не 
выходит из 
комнаты.
       Он почти совсем оглох. Он больше не смеется, совсем не смеется. Очень 
мало говорит. 
Ничто его не интересует. У него больше нет желаний, никаких желаний.
       Он кажется таким крошечным в огромной постели. Он лежит под простыней - 
жарко! - 
уставив взгляд в потолок.
       Тридцать семь лет! Ему скоро исполнится тридцать семь лет. В этом 
возрасте умер его