другое 
мужчину. (По поводу этих панно эльзасец Эннер заявил Ренуару: "Ошень, ошень 
карашо, только 
отно маленькое замешание: у мущины волосы всекта толшны пыть темнее, чем у 
шенщины! ") В 
апреле в галерее "Ла Ви модерн" была организована выставка Эдуара Мане, в июне 
- 
Клода 
Моне. "Оголтелая реклама", - заявил Дега, негодовавший на Моне. Он совершенно 
порвал с 
"отступником".
       Подобные любезности отнюдь не способствовали восстановлению согласия 
между 
рассорившимися друзьями. Ренуар считал, что с ним обошлись не по-дружески, 
перестав 
приглашать его на групповые выставки. К тому же он, как и Моне, отнюдь не 
одобрял новых 
участников. Он так никогда и не признал ни живописи Гогена, ни живописи 
Рафаэлли. О Рафаэлли 
кто-то сказал Ренуару: "Он должен был бы вам нравиться, он изображал бедняков". 

"Вот это-то и 
внушает мне сомнения, - ответил Ренуар. - В живописи для меня бедняков не 
существует. Как, 
впрочем, и в жизни", - добавил он после паузы.
       Было совершенно очевидно, что импрессионисты переживают критический 
момент, и тот 
же Альбер Вольф был готов читать по ним отходную.
       "Почему такой человек, как Дега, все еще якшается с этим скопищем 
бездарностей? - 
вопрошал критик "Ле Фигаро" в номере от 9 апреля. - Почему он не последует 
примеру Мане, 
который уже давно порвал с импрессионистами? Ему надоело вечно таскать за собой 

хвост этой 
возмутительной школы".
       Но критический для импрессионистов период наступил тогда, когда у Дюран-
Рюэля 
забрезжила надежда вновь возобновить свои покупки. Любитель искусства Федер, 
директор 
Генерального союза - католического банка, основанного за полтора года до этого, 

- пришел на 
помощь торговцу, авансировав ему большие суммы. Однако кризис импрессионизма 
был 
неминуем. Развитию направлений в искусстве присущи такие же органические, 
неизбежные 
закономерности, как и развитию отдельной личности на определенных этапах ее 
судьбы. Группы, 
которыми представлены эти направления, всегда бывают полем воздействия неравных 

и чаще 
всего противоречивых сил, отражающих страсти, эгоистические устремления, 
предвзятые мнения 
и различные, более или менее ярко выраженные тенденции индивидуальностей, 
составляющих эти 
группы. Равновесие сил достигается лишь очень ненадолго. Необходимость 
объединиться перед 
лицом враждебной среды в общих поисках ради общей борьбы сплачивает крепче, 
нежели 
внутреннее сродство. Борьба импрессионистов не закончилась, но теперь она 
изменила форму, 
приобрела более индивидуальный характер. Каждый разыгрывал собственную партию, 
передвигал 
свои фигуры. Дело было не только в том, что интересы игроков больше не 
совпадали 
или даже 
противоречили друг другу, но и в том, что импрессионизм подчинялся всеобщему 
закону жизни. 
Родившийся из собраний художников, теснившихся в кафе Гербуа вокруг Мане, он 
вырос, 
утвердился в основных чертах, потом пережил период расцвета. Но те, чей 
энтузиазм его создал, 
по мере продвижения вперед по своему тернистому пути утончили свои чувства и 
усовершенствовали свое ремесло. Импрессионизм, эта весна живописи, был их 
молодостью. 
Теперь они достигли зрелости. И в итоге в конце своих страстных совместных 
поисков все они 
поочередно обрели или обретали свою неповторимую индивидуальность. Еще вчера в 
Аржантейе