или "Ла Гренуйер" Моне и Ренуар могли работать бок о бок, следуя общим формулам 

в живописи. 
Теперь это время кануло в прошлое. Пути импрессионистов разошлись. Подобно 
детям, 
выросшим в одной семье, но ставшим взрослыми, каждый из них оказался лицом к 
лицу со своими 
собственными проблемами. Духовно связанные тем, что их когда-то объединило и 
сделало 
такими, какими они стали, отныне они должны были прежде всего оставаться собой, 

и только те 
из них, кто сумел в эту пору или позднее найти свой собственный путь в живописи,
 
стали 
большими художниками. "Искусство индивидуально, как любовь", - говорил Вламинк. 

Группа 
распадалась. Импрессионизм раскалывался, как созревший плод.
       Золя, который не слишком проницательно судил о живописи, но инстинктивно 

схватывал 
изменения, происходящие в больших группах, закономерности общественного 
развития 
(его 
романы были не столько психологическими, сколько социологическими), раньше 
многих других 
современников понял, что импрессионизм близится к закату. Вскоре ему 
представился случай 
высказаться на эту тему, так как Ренуар и Моне обратились к нему за поддержкой. 

В Салоне этого 
года картины были развешаны в соответствии с новыми правилами - исходя из 
четырех 
категорий, на которые были разбиты участники выставки (идущие вне конкурса, 
принятые 
помимо решения жюри, принятые по решению жюри и иностранцы). Произведения обоих 

"перебежчиков" были повешены на самых невыгодных местах. Ренуар и Моне заявили 
протест, 
как, впрочем, и многие другие художники; было совершенно очевидно, что 
устроители хотели 
сохранить "монополию на лучшие места" для "небольшой группы избранных". Ренуар 
составил 
проект распределения мест, который Мюрер опубликовал в "Ла Кроник де трибюно" 
от 
23 мая. 
Но круг читателей этой газеты был очень узок, и оба художника вспомнили о Золя. 

Кто, как не их 
старый товарищ по кафе Гербуа, мог привлечь к этому вопросу общественное 
мнение? 
Каждое 
печатное выступление Золя становилось отныне литературным событием. "Вечера в 
Медане" - 
сборник рассказов, который 1 мая выпустил Шарпантье и в котором Золя предстал в 

окружении 
своих ближайших учеников, - вызвали не меньше скандальных толков, чем его 
романы. Ренуар и 
Моне составили письмо к начальнику департамента изящных искусств и через 
Сезанна 
передали 
копию писателю, чтобы он опубликовал ее в "Ле Вольтер", где он сотрудничал, со 
своими 
комментариями, в которых подчеркнул бы "значение импрессионистов".
       Золя исполнил просьбу художников, но не совсем так, как того желали 
Ренуар и Моне. 
Выставка Моне в помещении "Ла Ви модерн" открылась 7 июня. Отвечая на вопросы 
сотрудника 
журнала, Моне решительно высказал свое несогласие с теми из своих товарищей, 
которые видели 
в нем только отступника... "Я остался и навсегда останусь импрессионистом, - 
заявил Моне. - 
Но теперь я очень редко встречаюсь со своими собратьями, мужчинами и женщинами. 

Маленький 
храм превратился ныне в банальную школу, двери которой открыты для первого 
попавшегося 
мазилы". Это неуместное заявление появилось в "Ла Ви модерн" 12 июня. А неделю