| |
молодого", не глядела ни на кого, кроме своего соседа, а он, хотя и
соответствовал второму
условию, отнюдь не был ни богат, ни хорош собой: щеки впалые, лицо
подергивается, бородка
редкая, брови кустистые, спина сутулая. В живописи Алина не разбиралась. И
однако, глядя, как
Ренуар орудует своими кистями, она испытывала удивительно волнующее чувство
полноты
жизни. У нее было какое-то смутное, неосознанное, но непреодолимое ощущение,
что, находясь
рядом с ним, она соприкасается с чем-то самым важным, подлинным, чего она не
могла бы
выразить словами, с чем-то в корне отличным от того, что ей приходилось
встречать до сих пор.
Этот человек, который глядел на нее, а потом наносил краски на чистый холст,
всем - и своим
ремеслом, и образом жизни, и тем, как он смотрел на людей и окружающие предметы,
- резко
отличался от обыденного мира. И ключи от этого мира к нему не подходили. Кончив
писать, он
задирал ноги, клал их на стул и, дважды нервно потерев указательным пальцем нос
- это был
один из его тиков, - оглядывал холст, оглядывал модель и улыбался. Улыбался,
как
довольный
ребенок. "Выходи за богатого..." Руководствуясь верным чутьем, свойственным
некоторым
женщинам, и присущей ей вдумчивостью, которая позволяет отличать показное от
подлинного,
Алина с первых же дней почувствовала, как ее влечет к художнику. Она не
разбиралась в
живописи, но поняла, что Ренуар - это Ренуар. Это было для нее непреложной
истиной. Если
Алине предстояло сделать выбор - она его сделала.
* * *
Первого апреля на антресолях одного из домов на улице Пирамид открылась
новая, пятая
по счету, выставка импрессионистов. Но можно ли было назвать ее выставкой
импрессионистов?
Вслед за Ренуаром, Сислеем, Сезанном от группы на этот раз откололся сам
вдохновитель
выставок - Клод Моне. Из прежних участников на улице Пирамид были представлены
только
Писсарро, Дега, Берта Моризо и Кайботт. Зато Дега искал и привлекал новых
художников,
которым он покровительствовал. На прошлогодней выставке по его настоянию уже
были
показаны картины американки Мэри Кассатт, Форена, венецианца Зандоменеги. В
этом
году он
потребовал, чтобы в выставке участвовал Рафаэлли, и согласился принять довольно
много работ
друга Писсарро Поля Гогена. Моне был решительно против этих кандидатур; их
участие в
выставке, вероятно, сыграло свою роль в том, что Моне утвердился в намерении
последовать
примеру Ренуара и послать картины в Салон. Он представил жюри два полотна. Одно
было
отвергнуто, второе принято. Это был пейзаж - вид Лавакура, маленькой деревушки
в
долине
Сены против Ветейя, где художник жил уже два года. В жизни Моне вообще
произошли
перемены. Его жена, не выдержавшая долголетней нужды, умерла, не дожив до
тридцати лет. А
жена Эрнеста Ошеде, покинув мужа, стала подругой художника.
Как и Ренуар, Моне сблизился с супругами Шарпантье. Мадам Шарпантье с
неослабным
вниманием следила за успехами художников, которых она поддерживала. Несколькими
месяцами
раньше Ренуар, продолжавший работать для нее (иногда он даже разрисовывал меню
ее званых
обедов), украсил лестницу ее особняка двумя панно - одно изображало женщину,
|
|
