системы. Впоследствии он сам вспоминал об этом: "...в моих работах словно 
произошел перелом, 
я дошел до конца импрессионизма и пришел к констатированию факта, что не умею 
ни 
писать, ни 
рисовать. Словом, я очутился в тупике". И в другом месте: "...на лоне природы 
свет порабощает 
художника и у вас нет времени заняться композицией. И потом, на пленэре не 
видишь, что 
делаешь". Эти слова, конечно, не следует понимать слишком уж буквально. Но все 
же в них 
кроется отражение вполне реальной ситуации, начало которой, скорее всего, 
положило 
путешествие по Италии в 1881 году. Эти новые настроения отнюдь не были 
характерны только 
для Ренуара. Сходные мысли все чаще посещали и его единомышленников, и это дает 

основание 
считать их отражением общего процесса, происходившего в то время в 
импрессионизме.
       Неудовлетворенность неизбежно влечет внутренние разногласия. 
Состоявшаяся 
в 1886 
году выставка импрессионистов оказалась последней. Прежде монолитная группа, по 

существу, 
распалась. Для импрессионизма наступили дни кризиса, постепенно уведшего его к 
концу века с 
магистральных путей европейского искусства. Его историческая миссия оказалась 
исчерпанной.
       По-разному происходил перелом в творчестве импрессионистов, но он 
происходил. 
Писсарро, например, посвятил себя нарождавшемуся пуантилизму, хотя и вышедшему 
из недр 
импрессионизма, но по сути своей ему противоречащему. Дега все более увлекался 
пристальным 
изучением профессиональных навыков и поведения человека, постепенно подменяя 
живое, 
непосредственное наблюдение холодным аналитизмом. Моне бросился в погоню за 
ускользающим и непослушным "мгновением", стараясь в бесчисленных вариациях 
одного и того 
же сюжета возможно более точно зафиксировать малейшие изменения его 
световоздушной 
характеристики. И даже Сислей, в это время из всех наиболее преданный 
импрессионизму, 
проявил очевидную склонность к обобщению и углублению образа совершенно в ином 
ключе, 
нежели это предполагала импрессионистическая система.
       Как это ни парадоксально звучит, но, чем совершеннее она становилась, 
чем 
детальней и 
полней разрабатывалась проблема визуального восприятия, тем все меньше свободы 
для 
самовыражения оставалось художнику. Визуальные законы видения жестко 
ограничивали 
диапазон разрешения психологических и эмоциональных аспектов, мешали более 
философскому 
осмыслению природы и человека.
       Становление и обретение совершенной формы выражения импрессионистической 

системы 
состоялись за относительно короткий промежуток времени. Не менее кратким 
оказался и расцвет. 
Чем совершеннее становилась система, тем определеннее она себя изживала. 
Дальнейшее 
существование творчества в ее рамках либо неизбежно вело к повторяемости, что 
для таких 
творцов, как Ренуар, было совершенно неприемлемым, либо настоятельно требовало 
перемен, 
ведущих к изменению самой системы.
       К середине 80-х годов в искусстве Ренуара складывается так называемый 
"энгровский 
период", наиболее полно воплотившийся в художественной манере исполнения 
"Больших 
купальщиц", которые создавались на протяжении двух лет, с 1883 по 1885 год. 
Даже 
беглого 
взгляда достаточно, чтобы заметить, насколько изменилось вдруг видение Ренуара. 

Композиция