эпигонства. Он прекрасно понимал, как мало имеет общего с французской культурой 

спекулятивный ретроспективизм официального искусства. "Любопытнее всего, что 
героическая 
живопись Салона не имеет ничего общего с подлинно французской традицией. Есть 
ли 
какая-
нибудь связь между Мейссонье и Кормоном или Ватто! ", "Я за Ватто, против месье 

Бугро! "
       Осознание своей причастности к генеалогическому древу французской 
художественной 
культуры, творческое отношение к наследию прошлого - неотъемлемые черты каждого 

из 
импрессионистов. Ни одно художественное течение XIX столетия не опиралось в 
своих исканиях 
на столь прочное и широкое основание.
       Но интересы Ренуара и его соратников отнюдь не замыкались рамками 
искусства 
Франции, и мы легко можем проследить, с какой жадностью художники воспринимали 
все, чем 
могла обогатить их художественный опыт европейская культура в целом. Ренуар, 
например, 
обожал Рубенса, полнокровное, жизнелюбивое искусство которого оказалось на 
редкость 
созвучным его вкусу и темпераменту. Античность, творения Рафаэля, открывшиеся 
ему уже в 
зрелые годы, пробудили в нем желание обрести в современности чувство ясного, 
гармонического 
покоя, естественного и свободного бытия человека в мире. В какой-то степени это 

предопределило 
черты торжественности, которые несколько неожиданно возникли в его 
интимизированном и 
лирическом искусстве, - "Зонтики", "Танец в Буживале", "Большие купальщицы".
       Одна из очаровательнейших черт ренуаровской живописи - это пристрастие 
изображать 
состояния переходные, в коих отсутствует определенность настроения и действия, 
что позволяет 
дразнить воображение зыбкостью и неустойчивостью чувств, возможностью 
неожиданного 
поворота событий. В картине "После завтрака" запечатлен момент, когда беседа за 

столом на 
какое-то мгновение оборвалась. В образовавшейся паузе как бы перемешались между 

собой сразу 
несколько эмоциональных интонаций: это и переживание уже услышанного, и 
ожидание 
продолжения оборванной мысли, и много других чувств, о которых можно лишь 
догадываться, 
смутных и неопределенных, но обладающих магической способностью очаровывать и 
увлекать.
       Умение сказать вскользь, как бы намеком, причудливо переплести ясное и 
неясное, 
сказанное и недоговоренное, уже происшедшее и лишь ожидаемое - одна из ярчайших 

сторон 
чисто ренуаровской чувственности восприятия, делающей рожденные им образы 
необыкновенно 
живыми и манящими.
       Эта особенность сохраняется и в портретном искусстве Ренуара. Интерес к 
тонким 
движениям души, к легким, едва уловимым оттенкам настроения в значительной мере 

предопределил и выбор объектов для портретирования. В этом смысле явный перевес 

оказывается 
на стороне детей и женщин, в чьих чертах Ренуар в изобилии находил все, что 
было 
созвучно его 
восприятию человека. В лицах детей и хорошеньких женщин его привлекали мягкость 

черт, 
лучистый свет глаз, безоблачность и улыбчивость, сердечная простота и игривая 
кокетливость - 
все, из чего складывается лирическое прочтение личности. В любом ренуаровском 
портрете (все 
равно, мужском или женском) анализ неизменно уступает быстрому впечатлению и