для себя 
непонятным и новым, что не укладывалось в рамки обычных представлений и так 
разительно 
отличалось от прилизанной занимательной живописи обожаемых им академических 
метров, 
никогда не опускавшихся до вульгарной современности, поднял крик только потому, 

что 
органически не способен был самостоятельно мыслить и самодовольно считал все не 

укладывающееся в нормы общепринятого не имеющим права на существование. Его 
раздражала 
не только манера исполнения (это уже само собой), но и тот факт, что молодые 
художники 
осмелились допустить в сферу искусства совершенно незначительные, банальные и 
непристойные, 
с точки зрения "порядочной публики", события повседневной жизни, сделать 
героями 
картин 
каких-то клерков, модисток, кордебалетных девочек или жокеев.
       Но именно желание быть современным, желание отражать современность во 
всех ее 
аспектах и проявлениях, сохранив естественность и непредвзятость, как раз и 
было 
цементирующей основой нового художественного направления, заявившего о себе на 
Бульваре 
капуцинок.
       Избрав единственным сюжетом своего искусства динамичный поток реальной 
жизни, 
молодые художники не желали более замыкаться в стенах мастерских, предпочитая 
установить 
непосредственный контакт с объектом своего творчества. Отныне мастерской 
сделались для них 
лес, берег реки, залитое солнцем поле или забитая людьми и экипажами городская 
улица. Выход 
на пленэр помог им выбросить из этюдников черные, серые, коричневые краски, 
которыми так 
дорожили респектабельные салонные метры, и заменить их яркими, спектрально-
чистыми 
цветами. В бесконечной смене световых и воздушных нарядов природы им открылся 
мир ее 
вечного преображения, бесконечно длящийся, изменчивый и неповторимый, делающий 
ее лик 
вечно молодым и прекрасным. В отличие от своих предшественников - барбизонцев 
они вовсе не 
собирались становиться добровольными затворниками уединенных лесов Фонтенбло и 
врагами 
"современной цивилизации", справедливо полагая, что солнечный свет и дрожание 
воздуха 
одинаково прекрасны и красочны и в кроне цветущего дерева, и в звенящей ряби 
реки, и на 
загорелых лицах гребцов, завтракающих на террасе кафе где-нибудь в Аржантейе, и 

на скромном 
платьице молоденькой горничной, и на прокопченном металлическом кожухе дымящего 

под 
сводами вокзала Сен-Лазар паровоза. Умение извлекать поэтическое из обыденного 
- 
одна из 
достойнейших черт импрессионизма.
       Не менее оригинально и новаторски была разрешена и проблема человеческой 

личности - 
одна из центральных в европейском искусстве XIX века. В те дни, когда 
импрессионисты 
работали над ее решением, в салонной живописи все еще царил герой, облаченный в 

заметно 
обветшавшие доспехи классицизма. Ренуаровский современник, буржуа, накинув на 
себя тунику 
Гермеса или латы Роланда, тем самым лишь еще больше подчеркивал тщедушие и 
прозаизм 
своего облика (вспомните замечательные карикатуры Домье), ибо они и составляли 
сущность его 
личности. Порожденные им нормы жизни уже обрели ту страшную силу, под 
воздействием 
которой все обращалось в посредственность. В посредственность обратился и 
классический герой 
в облике ряженого натурщика с постным лицом, разыгрывающий в претенциозных