| |
Ренуара росла.
Наконец во второй половине сентября пришло письмо, которое его несколько
успокоило. Жан
писал, что его лягнула лошадь и теперь он в Амьенской больнице, уже начал
поправляться и скоро
уедет на переобучение в Вандею, в Люсон.
Алине захотелось немедленно навестить сыновей. В ту пору любая поездка
вызывала
много сложностей; только 31 октября Алине удалось наконец уехать.
Сначала она поехала в Каркассонн. У Пьера было раздроблено правое
предплечье. После
операции ему, наверно, придется носить протез. Сможет ли он снова выйти на
сцену? Алина
старалась утешить сына, но он думал только об одном - что больше не сможет быть
актером.
Начался извечный спор матери с ребенком. Для матери главное, что ее сын жив,
для
сына главное
- дело его жизни.
Совсем по-другому протекала встреча Алины с младшим сыном в Люсоне. Жан,
радуясь,
что скоро снова вернется в строй, был полон самых различных замыслов. Он мечтал
о берете
горного егеря, хотел просить о переводе в часть "синих дьяволов". Его воинский
пыл весьма
встревожил Алину. В конце ноября она возвратилась в Кань. "Жан - ветреная
голова, - сказал
Ренуар, - он схватит пулю ни за что ни про что".
В отсутствие жены художник сильно страдал от своего ревматизма.
Очередной
приступ,
однако, мало его огорчил: он повеселел от сознания, что сыновья его, пусть лишь
временно, в
безопасности. Он страшился будущего: война захлебнулась в грязи траншей. Но
вопреки всему
Ренуар продолжал писать, создавать с помощью Гвино скульптуры. В своей душе он
черпал
радость и свет, которые излучают его картины. Людей убивали, миллионы погибли,
других ждала
смерть, ружья, пушки, пулеметы изрыгали смертоносный огонь. Но в самом сердце
Европы, где
бушевали силы смерти, старец из Каня, держа на коленях палитру, продолжал
воспевать красоту
жизни, слагать в ее честь торжествующий гимн.
Щадя мужа, Алина скрывала от него свою собственную болезнь. Уже
несколько
лет она
страдала диабетом и тайно лечилась, но никому не говорила об этом ни слова.
Война, волнения из-
за Пьера и Жана, бесспорно, еще больше усугубили недуг. Но к счастью, Ренуар
ничего не
замечал.
В начале 1915 года художник снова начал волноваться за Жана: добившись
своего, тот в
чине младшего лейтенанта 6-го батальона альпийских егерей снова выехал на фронт.
"А я спокойно старюсь здесь, вот только непрестанно гложет тревога из-за
этой дурацкой
войны, - писал Ренуар 25 марта Дюран-Рюэлю, - и работаю понемногу, чтобы обо
всем забыть.
И то благо". Шутливый тон этого письма хорошо передавал состояние духа
художника.
Как раз в это время в "Колетт" гостил Воллар. И Ренуар, в прошлом уже
написавший
несколько портретов торговца, вдруг вздумал еще раз запечатлеть того, кого
называл своим
"милым занудой".
"У вас потрясающая шляпа! Я просто должен вас написать, - вдруг сказал
он. -
Садитесь-ка вот на этот стул... Вы как-то странно освещены, но ничего, художник
должен уметь
приноравливаться к любому свету!.. Не знаете, куда деть руки? Нате, вот вам
картонный тигренок
Клода, а хотите, возьмите вон того кота, что дремлет у печки!"
|
|
