| |
Воллар выбрал кота, и сеанс начался. Ренуар написал этот портрет словно
бы шутя, с
таким проворством, что Воллар, зная его мастерство, все же был совершенно
потрясен и не мог
отвести взгляд от парализованной руки художника. Ренуар заметил это. И
насмешливо бросил
торговцу: "Вот видите, Воллар, чтобы писать картины, совсем не нужно рук! Руки
-
это
ерунда!.."
То было одно из последних безмятежных мгновений этой весны.
Алине все же пришлось рассказать Ренуару о своей болезни. Затем в апреле
вдруг пришло
письмо из Жерармера: Жану раздробило пулей шейку бедра, он лежит в местном
госпитале.
Своим письмом Жан хотел успокоить родных: он уверял, что после ранения у него
останется лишь
"некоторая скованность при ходьбе", и шутливо добавлял, что это придаст ему
"офицерский
шик". Но близкие раненых с трудом верят в их "успокоительные" письма.
Алина, как ни была слаба, добившись необходимого разрешения, тут же
выехала в
Жерармер.
"Вот увидите, - сказал Ренуар Воллару, - если мне пришлют депешу с
обилием
подробностей, значит, от меня хотят что-то скрыть".
Вскоре ему принесли короткую телеграмму, но она не успокоила его тревоги.
"Я знаю, - твердил он, - они отрежут ему ногу! "
"Моя спальня, - рассказывал впоследствии Воллар, - была расположена
рядом
со
спальней Ренуара, и я слышал, как он всю ночь стонал. Довольно было малейшей
тревоги, чтобы
лишить его сна, а когда он не спал, то жестоко страдал от болей. Но при всем
том
дух его
оставался несломленным. Простонав всю ночь, он приказывал отнести себя в
мастерскую: работа
возвращала ему силы.
Алина больна, Пьера оперировали еще в конце марта, Жану, возможно, уже
отняли ногу...
Все навалилось на него сразу, повергая в отчаяние. Но он писал, он продолжал
писать, навечно
запечатлевая женщин и детей в расцвете их прелести. Будто ничему не суждено
исчезнуть, будто
не существует страдания, болезни и смерти, будто мир этот не смешной и жестокий
мираж, где все
лишено смысла, все сон и обман, смешение теней во мраке земли.
Ренуар не зря опасался, что Жану отнимут ногу. В Жерармере разыгралась
настоящая
драма. У Жана началась гангрена ноги. Когда приехала Алина, врачи как раз
собирались его
оперировать. Она так умоляла их не делать этого, что операцию отложили. Затем в
госпитале
сменился персонал, и Алина обрела союзника в лице нового главного врача. Тот
был
против
операции и назначил лечение, которое оказалось для Жана спасительным. Скоро
Ренуар получил
телеграмму с известием, что ногу отнимать не будут.
Зная, что сын ее спасен, Алина возвратилась в Кань, взволнованная,
совсем
без сил. Дома
ей пришлось сразу же лечь в постель. Ее перевезли в Ниццу, где было легче
обеспечить
необходимое лечение. Однако восстановить ее силы не удалось. К исходу июня уже
стало ясно,
что дни ее сочтены. 27-го у нее началась агония.
Ренуара отвезли в его инвалидном кресле к постели умирающей. По его
изможденному
лицу струились слезы. Ренуар смотрел на Алину. Все кончено. Эта часть его
существа уже
простилась с миром.
О чем он думал? Наверно, ни о чем. О чем можно думать в этот страшный
миг
смерти,
|
|
