И еще - 
возможно, это и есть главное, - мир, в котором зародился импрессионизм, должен 
был завершить 
определенный исторический цикл. Это ведь был мир Мане, но также и мир Бугро, 
мир 
Золя, но 
также и мир Альбера Вольфа, мир буржуа из "Накипи" и забастовщиков "Жерминаля", 

но также и 
мир лодочников Аржантейя и завсегдатаев балов на Монмартре. Мир по-прежнему 
беззаботно 
смеялся, не ведая того, что грозовые тучи, собиравшиеся над Европой, навсегда 
уничтожат его, 
столкнув в бездну прошлого все, что многие до сих пор не без тайной тоски зовут 

"прекрасной 
эпохой"...
       Еще в июне в Сараеве произошло покушение на австрийского эрцгерцога 
Франца 
Фердинанда. Одно за другим государства Европы мобилизовывали армии и 
устремлялись 
навстречу трагическому исходу. Вечером 1 августа во французских городах и 
деревнях прозвучал 
зловещий сигнал мобилизации. Спустя два дня Германия объявила войну союзнице 
России - 
Франции.
       Все мысли Ренуара были теперь только о его старших сыновьях. Пьера, 
двадцатидевятилетнего резервиста, призвали в 4-й егерский батальон, а Жан, 
поступивший на 
военную службу после сдачи экзамена на звание бакалавра, служил 
квартирмейстером 
в 1-м 
драгунском полку. Уже несколько лет художник предчувствовал войну, которую 
считал 
чудовищной нелепостью. Но то, что люди снова ввязались в эту отвратительную 
бойню, потрясло 
его. Ему удалось увидеть Пьера лишь за несколько минут до его отъезда на фронт. 

Чтобы увидеть 
Жана, ему пришлось поехать в Ланьи, где тогда стоял драгунский полк. "Мы в 
общем 
потоке. 
Было бы нечестно бежать, оставив в нем остальных", - сказал он Жану. Как ни 
болело у него 
сердце, как ни тревожился он за сыновей, все же он не допускал и мысли о 
возможности каких-то 
интриг, об использовании своего положения ради освобождения детей от общей 
участи.
       Для Ренуара, как и для миллионов других людей во Франции и в Германии, 
началось 
ожидание: долгие дни без писем, тревога, успокаиваемая или, наоборот, 
разжигаемая вестями - 
истинными или ложными, которые передавались из уст в уста.
       Вместе со всеми в середине августа он узнает, что в Лотарингии началось 
"сокрушительное" наступление. Но он не доверял показному, на его взгляд, 
неоправданному 
оптимизму. "Что, говорите, немцы бегут? А поединок Горациев и Куриациев? Вам 
никогда не 
случалось бывать во Французском театре?.. Вот теперь-то страшнее всего на душе. 

Можно 
потерять рассудок..."
       Художник, поэт, певец света, он оказался куда более здравомыслящим и 
проницательным, 
чем большинство людей, слывших реалистами, а на деле не видевших ни самой 
реальности, ни 
того, что скрывалось за ней. К сожалению, события подтвердили его правоту. 
Спустя несколько 
дней французы потерпели поражение в Саарбур-Моранже, за ним последовал разгром 
близ 
Шарлеруа; началось отступление.
       - Да, но русские тиски - это не шутка, - говорил художнику Воллар. - Все 

газеты 
только об этом и пишут.
       Да, все газеты об этом писали... "Матен" даже вышла 24 августа под 
заголовком "Казаки в 
пяти переходах от Берлина".
       Ренуар качал головой: "Посмотрите-ка на карте, какое огромное расстояние