свое время 
плевали!"
       Среди посетителей "Колетт", которых с каждым днем становилось все больше,
 
было 
много молодых художников. Некоторые из них ошеломляли Ренуара хитроумными 
вопросами. "Я 
всегда пугаюсь, когда ко мне приходят молодые художники и расспрашивают меня о 
задачах 
живописи. Некоторые даже берутся объяснить мне, почему я кладу красные или 
синие 
тона в том 
или другом месте моей картины. Конечно, у нас трудное, сложное ремесло, и все 
сомнения мне 
понятны. Но необходима хоть капля простоты, простодушия".
       Другие стремились выпытывать его "секреты", анализировать состав его 
палитры. "Это 
фармацевтика, а не искусство, - говорил художник. - Сегодня людям хочется все 
объяснить. Но 
если можно объяснить картину, значит, это уже не искусство. Какие два качества, 

на мой взгляд, 
отличают произведение искусства? Его невозможно ни описать, ни повторить..."
       Но самые назойливые посетители, которых Ренуар совершенно не выносил, 
были те, кто 
поднимался в "Колетт" в расчете поглазеть на некое диковинное зрелище.
       "Я встретила вчера мадемуазель Малле, - в апреле 1913 года писала Мэри 
Кассет Дюран-
Рюэлю. - Она сказала мне, что у нее гостит Жак-Эмиль Бланш, который намерен 
отвести ее к 
Ренуару; что он точно описал ей, каким способом кисти привязаны к руке Ренуара, 

и т. д. и т. п. 
Как Вам нравится это любопытство? Потом, чего доброго, Бланш опубликует в 
"Голуа" статью с 
описанием прискорбного состояния здоровья Ренуара. Боже, спаси нас от подобных 
людей!" 
Кажется, еще немного, и в туристских путеводителях будет указано: Кань-сюр-Мер. 

"Здесь живет 
Ренуар, художник - чудо природы. Стоит посетить его виллу". В самом деле, 
как-то 
раз в 
"Колетт" явились незнакомые люди и, оправдывая свое вторжение, заявили: 
"Привратник "Палас 
де Нис" посоветовал нам посмотреть мастерскую Ренуара".
       Это любопытство чаще всего вызывалось ничтожными побуждениями, но истоки 

его 
понятны. Великий человек удивляет обыкновенных людей теми своими чертами, 
которые, 
усиливаясь с годами, наиболее ярко проявляются лишь в дни серьезных испытаний. 
И 
этот старец 
из Каня с изуродованными руками, казалось бы пишущий свои картины "гагачьим 
пером" 1, разве 
мог он не стать "курьезом" в самом прямом смысле этого слова? Мало того, что он 

писал одну 
картину за другой, обрадованный появлением новой натурщицы - Мадлен Брюно. Он 
решил 
осуществить мечту, которую пробудил в его душе Майоль: он начал делать 
скульптуры.
          1 Майер-Грефе.
       
       Воллар, любивший заказывать художникам эстампы, бронзу или керамику, 
умело 
использовал и подогревал тайное желание Ренуара. Что? Художник, по существу, 
лишился рук? 
Велика беда! Разве сам Роден - кстати, Воллар его не выносил - не поручал 
ученикам ваять 
созданные им статуэтки в увеличенном виде? Одно дело - замысел скульптуры, и 
совсем другое 
- материальное исполнение. В словах искусителя была доля правды 1.
       Торговец картинами по обыкновению небрежно и вместе с тем настойчиво 
излагал свои 
доводы, однако не ограничился этим. Он привел к Ренуару ученика Майоля, 
двадцатитрехлетнего 
каталонца Ришара Гвино, и художник, как он впоследствии сам признавался, "не 
устоял"...