| |
не кто иной, как сам префект - Андре де Жоли". Ссоры с Габриэль часто
завершались тем, что
художник громовым голосом объявлял ей, что она уволена. "На этот раз я не шучу,
слышите,
Габриэль?" 1
1 Рассказано Клодом Ренуаром.
Один и тот же источник питал его нежность и его гнев. Один и тот же
огонь, огонь
страсти, о которой он говорил Уолтеру Пэку, согревал душу измученного болезнью,
пригвожденного к креслу старика. Его удивительная бодрость поражала всех, кто
приходил с с
ним повидаться. Он "пребывает в том же плачевном состоянии, - писал Дюран-Рюэль,
- но сила
его характера по-прежнему поразительна. Он не может ни ходить, ни даже встать с
кресла. Два
человека переносят его на руках из одного места в другое. Какая пытка! Но при
этом он всегда
сохраняет ровность духа и всегда счастлив, когда может писать".
Стойкость Ренуара вызывала удивление. Однако и его самого, в силу совсем
иных причин,
удивляли некоторые люди. Как-то раз молодой человек, изготовлявший рамы для
картин, спросил
у Ренуара совета, каким способом ему улучшить свои изделия. Ренуар подробно
объяснил ему, как
изготовлялись красивые рамы в прошлом. Спустя некоторое время молодой человек
снова пришел
к Ренуару и пожаловался: "При этом способе производства я зарабатываю меньше
прежнего".
Ренуар вздрогнул. "Вот что, дружочек, - сухо ответил он, - когда человек хочет
чего-то
добиться, он не измеряет свой успех размером заработка. Двадцать лет подряд у
меня не покупали
картин. Я жил впроголодь, денег не было, но я об этом не думал, а думал о том,
каковы мои
успехи в живописи".
Бесполезные наставления! Тьме никогда не понять света, не понять, откуда
этот свет, так
как же тьме возгореться пламенем? Жестокий опыт гласит, и с этим выводом
приходится
смириться: никого не переделаешь на свой лад. И если мир столь несуразен, тому
причиной -
всегдашние исконные различия между людьми, которые делают их чужими друг другу.
Неиссякаемый творческий порыв Ренуара заставляет его близких еще острее
переживать
печальную участь художника. Бернхеймы отыскали среди врачей лучшего специалиста
по
ревматизму и привезли к художнику. Врач этот - Анри Готье - обещал Ренуару
облегчить его
недуг, чтобы художник снова мог ходить. Наполовину поверив врачу, наполовину
сохраняя
скептицизм, Ренуар выслушал этот прогноз, разумеется чрезвычайно
привлекательный. Он
послушно соблюдал режим, предписанный врачом, тем более что тот явно шел ему на
пользу.
Наконец однажды, во время очередного визита, доктор Готье объявил ему, что
пробил час
решающего испытания.
Готье помог художнику подняться с кресла и поставил его на ноги. Затем,
осторожно
убрав руки, он предложил ему пройтись. Собрав всю свою волю, Ренуар поднял одну
ногу и вынес
ее вперед. Сделал шаг, затем - другой, третий... Алина и остальные свидетели
этой сцены, затаив
дыхание, глядели на чудо: Ренуар пошел. А ведь уже два года он не мог ходить.
Но
теперь он
снова ходил. Ренуар медленно обошел вокруг мольберта; он шел, шаг за шагом
возвращаясь к
своей отправной точке. Ренуар ходил. Устав от усилий, он наконец подошел к
своему креслу и
|
|
