докучать. Пусть 
уж папаша Дюран простит ему эти мелкие "измены"!
       Художник возвратился в Эссуа: 4 августа Алина родила третьего мальчика, 
которого 
назвали Клодом. Его крестным отцом был Альбер Андре.
       Несмотря на это событие, Ренуар не мог долго задерживаться в Эссуа: он 
должен был 
ехать в Фонтенбло по приглашению сыновей торговца картинами Бернхейма - Гастона 

и Жосса. 
Молодые люди просили его написать портреты их невест, сестер Адлер, с которыми 
они в скором 
времени собирались обвенчаться... Художник был знаком с самим Бернхеймом: ему 
иногда 
случалось бывать у него на "вилле Беллюн", на улице Сент-Оноре, 4. Бернхеймы, 
выходцы из 
провинции Франш-Конте, жили на широкую ногу, но при том были столь благородны, 
щедры и 
деликатны ("всякий раз, когда они делают вам чудесный подарок, у них такой вид, 

будто они 
бесконечно вам за что-то признательны" 2), что их нельзя было назвать иначе как 

"истинными 
аристократами". Ренуар, который "умел ценить роскошь у других", считал, что 
"первейший долг 
миллиардера - тратить свои миллиарды" 3. К Бернхеймам он испытывал чувство 
горячей 
симпатии, скоро переросшее в истинную дружбу.
       Пребывание в Фонтенбло, в доме людей, которых он уважал 4, было бы еще 
приятнее, если 
бы не очередное обострение болезни. Теперь Ренуар мог передвигаться лишь с 
помощью двух 
палок и был уже не в силах жонглировать своими мячиками. Однажды утром он 
сердито, с 
раздражением отшвырнул их в сторону: "Тьфу! Я впадаю в маразм" 5.
           1 Из неопубликованного письма. Цитата приведена Мишелем Дрюкером.
           2 Высказывание Саша Гитри.
           3 Рассказано Жаном Ренуаром.
           4 Портрет жены Гастона Бернхейма в настоящее время находится в Лувре.

           5 Рассказано Жаном Ренуаром.
       
       И он по-прежнему не признает себя побежденным, заменив мячики игрой в 
бильбоке. В 
Эссуа он установил также бильярд -не так давно он купил там дом, который Алина 
постепенно 
удобно оборудовала.
       В этом же доме теперь жил ребенок, тот самый нежеланный ребенок, третий 
сынишка 
Ренуаров... Но чувства Ренуара круто переменились. Достаточно было ребенку 
появиться на свет, 
и сердце его шестидесятилетнего отца преисполнилось поистине дедовской 
нежностью. Своей 
холодной, жесткой, изуродованной болезнью рукой он гладил нежное тельце 
младенца, 
восхищаясь то ямочкой, то улыбкой, то складкой на теплой детской коже.
       Появление Клода, или Коко, как его называли, было для него приветом, 
весны. Он 
"пожирал его глазами", любуясь круглым, пухленьким тельцем сына. Эта 
начинающаяся жизнь 
принесла ему дыхание рассвета, запах молока и фиалок. Он забыл о недуге, 
медленно 
сковывавшем его параличом: сидя у мольберта, он напевал песню.
       Он переживал новый взлет вдохновения.
       Как все же прекрасна жизнь! Прекрасна и неизбывна...
       
       * * *
       В начале 1902 года Ренуар, день ото дня становившийся все более чутким к 

холоду, 
покинул Маганьоск, где, на его взгляд, было слишком прохладно, и обосновался в 
Каннэ, хорошо 
защищенном от ветра поселке к северу от Канн. На этот раз с ним был Альбер 
Андре. "Очень 
приятный человек, - писал Ренуар Дюран-Рюэлю, - к тому же вдвоем мы более 
увлеченно 
работаем".
       В самом деле, лишь очень редко Ренуар чувствовал к людям такое доверие, 
как к этому