Но именно в 
силу этого мир, сотворенный им, был его, Ренуара, миром. Он возник из самых 
сокровенных 
глубин души художника, из тех скрытых пластов, где дремлют наши мечты.
       "А ведь как хорошо писать в Батиньоле!" - воскликнул Ренуар, узнав об 
отъезде Гогена. 
И все же, признавался он, ему хотелось бы поехать в Ангкор и там "созерцать 
статуи богов, 
выглядывающие из-за лиан" 1. Разумеется, эти слова отнюдь не свидетельствовали 
о 
каком-либо 
пристрастии к экзотике, как будто несвойственном Ренуару, хотя в конечном счете 

все 
пристрастия равноценны. Ренуар попросту выразил смутное влечение, лежащее в 
основе самых 
глубоких человеческих устремлений. Печальные руины, величественные, одинокие, 
привлекали 
его своим видом, говорившим о безжалостном беге времени, о бренности человека, 
о 
его борьбе 
не на жизнь, а на смерть с обрушивающимися на него напастями. В какой бы 
области 
ни 
проявлялось творчество, оно всегда - отрицание вечной ночи.
           1 Жан Ренуар.
       
       В Эссуа, где отныне он проводил каждое лето, Ренуар, коль скоро не было 
возможности 
увидеть Ангкор, любил совершать прогулки в Сервиньи и предаваться мечтам у 
развалин 
старинного замка, буйно поросших зеленью и словно бы медленно засасываемых 
землей, 
стремящейся вернуть их в свое лоно. Как-то раз в то лето 1897 года выдался 
дождливый день. 
Когда прошел ливень, Ренуар задумал наведаться к развалинам замка. Он сел на 
велосипед, 
купленный незадолго до этого, и уехал. Дорога была скользкая, всюду стояли лужи.
 
Неожиданно, 
потеряв равновесие, художник упал на камни и сломал правую руку.
       Он не придал этому происшествию особого значения. Семнадцать лет назад 
он 
однажды 
уже сломал себе ту же руку. Кость безупречно срослась. Тогда-то он и научился 
писать картины 
левой рукой. И на этот раз тоже как будто все обошлось. Когда Ренуар вернулся в 

Париж, рука у 
него еще была в гипсе, но доктор Журниак, домашний врач Ренуаров, вскоре снял 
повязку. Через 
несколько недель Ренуар совсем позабыл о случившемся.
       А забывать было нельзя.
       "Накануне рождества, - рассказывает его сын Жан, - он почувствовал 
слабую 
боль в 
правом плече, но, несмотря на это, отправился с нами в особняк Мане на улице 
Вильжюст, где 
Поль Гобийяр устроила елку. Там Дега рассказал отцу про страшные случаи 
ревматизма, который 
проявляется после переломов, что рассмешило всех, начиная с самого Ренуара. Тем 

не менее 
вызвали Журниака. Он встревожил отца, заявив, что медицина считает артрит 
абсолютно 
загадочным явлением. Знали только, что бывают серьезные осложнения. Журниак 
прописал 
антипирин. Доктор Бодо не сказал ничего утешительного, посоветовав лишь почаще 
принимать 
слабительное".
       Ренуар не пытался себя обманывать. Он понял: наступил час, которого он 
так опасался. Не 
случись этого перелома, недуг проявился бы по другому поводу. Всякая жизнь с 
момента 
рождения - это поединок со смертью: старение - незаметное, беспрестанное и 
неотвратимое 
разрушение - всего лишь коварная форма умирания. Нет, Ренуар понимал, что 
никогда не 
исцелится от своего недуга, что время ничего не поправит, а, напротив, разрушит,