уничтожит все. 
Но вместе с тем в его душе созрела решимость: что бы ни случилось, он 
попытается 
спасти, 
сберечь до конца главное " свое искусство. Это последний редут осажденной 
крепости. У каждого 
всегда есть выбор между капитуляцией и мужественной борьбой. Большинство людей 
поддается 
беде, жалуется на нее и стенает. Ренуар, о котором Сезанн некогда говорил, 
будто 
в нем есть "что-
то от девчонки", стойко встретил недуг и никогда не сетовал на свою долю. Он 
стал готовиться к 
неизбежному. Художник хотел по-прежнему писать картины. Он должен писать, 
говорил он 
Алине, ведь в противном случае в доме поселилась бы нужда, а этого он не 
намерен 
допускать. Но 
то был всего лишь предлог: Ренуар, не любивший громких слов, отстаивал свою 
страсть, ныне 
поставленную под угрозу. Отказаться от живописи для него равносильно смерти. 
Отстаивая свое 
искусство, Ренуар превзойдет самого себя. Деятельная жизнь тоже своего рода 
творчество, 
отрицание смерти. Отныне каждое утро в предвидении будущих козней болезни 
художник 
упражнял свои мускулы и суставы, жонглируя маленькими мячиками. "Упражнение это 

тем 
полезнее, чем меньше у тебя сноровки, - добродушно подсмеивался он над собой в 
разговоре со 
своим сыном Жаном. - Когда промахнешься, волей-неволей приходится наклоняться, 
чтобы 
поднять мячик, делать непредвиденные движения, доставая его из-под мебели".
       
       * * *
       13 января 1898 года, три года спустя - почти день в день - после того, 
как во дворе 
"Эколь милитер" был разжалован обвиненный в измене родине капитан Альфред 
Дрейфус, Эмиль 
Золя, убежденный в невиновности осужденного, опубликовал в газете Клемансо 
"Л'Орор" 
открытое письмо президенту республики: "Я обвиняю".
       Слава писателя в то время достигла апогея. В 1893 году вышел в свет 
последний том его 
Ругон-Маккаров. В том же году Золя был удостоен звания офицера ордена Почетного 

легиона. В 
1891 году его избрали председателем Общества литераторов. Начиная с 1890 года 
он 
добивался 
звания академика. Публикуя свое открытое письмо, которое Клемансо - искушенный 
в 
боях 
старый лев - снабдил агрессивным заголовком, Золя сознавал, что теперь может 
многое потерять. 
Он знал, что навлечет на себя ненависть, месть, а не то и смерть. Знал он еще и 

другое: чтобы 
выполнить свою миссию борца за справедливость, он должен победить самого себя. 
Ведь он был 
совсем не из тех бойцов, что спешат противопоставить себя толпе, зная, что 
смогут подчинить ее 
своей воле. Этот робкий, чувствительный человек на людях не мог экспромтом 
составить и трех 
фраз, он всегда читал свои речи с листка, запинаясь, "из-за близорукости 
поднося 
бумажку к 
моноклю" 1.
       Толпа пугала его. Но и он тоже, подобно Ренуару, сделал свой выбор - 
хотя 
и в ином 
плане. Он сделал этот выбор как человек, считающий для себя делом чести быть 
человеком. Золя 
времен Медана, окруженный поклонниками его искусства, разнообразными 
коллекциями 
оружия 
и риз, старинной керамики и распятий, писатель, восседающий за письменным 
столом 
у высокой