"в 
утешение 
увидеть что-нибудь приятное". Он помчался в Дрезден: в тамошнем музее была 
картина Вермеера 
"Сводница", которую он давно мечтал посмотреть. "У этой женщины, - говорил 
Ренуар, - вид 
самой что ни на есть порядочной особы".
       Во время всех этих странствий с художником приключились две истории, 
которые немало 
его позабавили. В Лондоне некий любитель живописи затащил его к себе домой, 
желая 
похвастаться своим сокровищем - картиной Теодора Руссо. Ренуар сразу же узнал в 

ней один из 
холстов, которые во времена его юности скупал у него знакомый торговец, требуя 
лишь, чтобы 
художник работал битумом. Теперь Ренуар понял, в чем было дело: торговец 
впоследствии 
снабжал эти картины подписью барбизонского пейзажиста.
       "Вам не кажется, что эта картина слишком темная?" - отважился я 
спросить... Хозяин, 
подавляя улыбку, вызванную таким отсутствием вкуса, принялся расхваливать свой 
холст. 
Настолько, что я не удержался и сказал, что картину написал я. Все последующее 
показалось мне 
слегка обидным. Добропорядочный англичанин вдруг изменил мнение о своей картине.
 
Не 
стесняясь моего присутствия, он начал осыпать проклятиями наглого жулика, 
который вместо 
Руссо всучил ему Ренуара... А я-то воображал, что мое имя уже пользуется 
некоторой 
известностью! "
       Вторая история была связана с тем, что в Голландии Ренуар нашел для себя 

натурщицу - 
"самую великолепную из моделей, которая когда-либо существовала". Юная девушка 
была 
наделена такой трогательной красотой - "поистине у нее головка мадонны!" - она 
так 
терпеливо позировала художнику, что он задумал увезти ее с собой в Париж.
       "Я подумал: только бы там не сразу лишили ее невинности, хорошо бы ей 
подольше 
сохранить этот прекрасный - персиковый - цвет лица! И я сказал ее матери - мне 
казалось, 
будто она бдительно за ней следит, - если она отпустит со мной дочь, я обязуюсь 

присмотреть за 
тем, чтобы за ней не увивались мужчины. "Но зачем же ей тогда ехать в Париж, 
если вы не дадите 
ей "работать"? - спросила у меня заботливая мать. Так я узнал, какого рода 
"работой" 
занималась моя "мадонна" в свободное от позирования время".
       Интересно, какие новые образы появились бы благодаря этой девушке в том 
благостном 
мире, который встает перед нами в ренуаровских этюдах обнаженной натуры? 
Женщины, 
населяющие этот мир, резвятся ли они, спят или просто идут куда-нибудь, 
свободны 
от пут 
одежды, от бремени стыдливости и морали. Женщины эти не просто сбросили с себя 
все покровы 
и запреты - они не ведают их. Они не ведают, что можно прикрыть наготу. Они не 
ведают, что их 
подстерегают вожделеющие взгляды мужчин. Они не ведают хитростей, лукавства 
любовной 
игры. Жещина-цветок, женщина-плод, бесхитростная, как дитя, живет в полном 
единении с 
природой в мире, где время остановилось, застыв в солнечной дреме.
       Ренуар не хотел быть "мыслителем". Само это слово вызывало у него 
отвращение. Его 
раздражало, что когда-то одному из его женских портретов дали название "Дума".
       "Папаша Коро говорил: "Когда я пишу картину, я хочу быть простаком". Я в 

этом немного 
сродни Коро", - признавался Ренуар Альберу Андре.
       И правда: Ренуар не стремился "продумывать" свои картины. Когда он писал,
 
он 
повиновался импульсам своих чувств, радуясь, что нашел форму для их выражения.