комиссией", на случай, если в будущем "переменится ветер". "Как! - вознегодовал 

Бенедит. - Чтобы я, 
государственный служащий, облеченный доверием государства, принял на хранение 
картины, отвергнутые 
комиссией! "
       В 1908 году, устав от всех этих отказов, Марсиаль Кайботт "взял с жены и 

дочери обещание, что 
после его смерти они не будут вести никаких переговоров с государственными 
музеями. Они сдержали 
обещание" (Герстль Мак). Спустя два десятилетия, рассказывает Жермен Базен, 
тогдашний директор 
управления национальных музеев Анри Верн сделал попытку обратиться к 
наследникам, но они не 
пожелали обсуждать этот вопрос.
       
       * * *
       Сырость, царившая в Замке туманов, была вредна для здоровья Ренуара, 
страдавшего 
ревматизмом. В апреле, покинув Монмартрский холм, художник перебрался на улицу 
Ларошфуко, 
за площадью Пигаль. Он снял там мастерскую в доме номер 64, а чуть пониже, в 
доме номер 33, 
угловом, выходящем другой стороной на улицу Лабрюйер, на пятом этаже была его 
квартира.
       Ренуар по-прежнему много путешествовал. Он стремился увидеть в 
зарубежных 
музеях 
прославленные творения живописи. Да, ему надо было торопиться лететь туда, куда 

его влекло! 
Скоро - раньше, чем он полагал, - настанет время, когда он больше не сможет 
этого сделать.
       В Лондоне картины Тернера разочаровали его. Зато его заинтересовал 
Бонингтон, 
которого он считал лучшим из всех английских художников. Но больше всех в 
Лондонской 
Национальной галерее он восхищался Клодом Лорреном: тот поразил его "чистым 
воздухом своих 
пейзажей, далью неба!..".
       В Гааге Ренуар открыл для себя Вермеера. "Поверите ли, он хорошо 
выдерживает 
соседство с Рембрандтом, этот исполин! "
       Что до самого Рембрандта, то, разумеется, Ренуар признавал его величие. 
"Но на мой 
взгляд, он немного "для мебели". Я предпочитаю картины, которые радостно 
оживляют стену. 
Вот когда я стою перед "Финеттой"... мне говорят: Рембрандт куда сильнее Ватто. 

Слава богу, я и 
сам это знаю! Но радость, которую дарит вам та или иная картина, ни с чем не 
сравнима".
       "Ночной дозор"? "Будь у меня эта картина, - говорил Ренуар, - я вырезал 
бы оттуда 
женщину с курицей и выкинул бы вон все прочее. Разве можно сравнить это со 
"Святым 
семейством"! Или еще возьмите "Жену краснодеревщика", которая находится в 
Лувре: 
мать 
кормит грудью ребенка! Здесь луч солнца, упавший сквозь решетку окна, золотым 
пятном 
ложится на грудь! " В Амстердаме он увидел "Еврейскую невесту". "Вот это 
Рембрандт, такой, 
каким я его люблю! Однако, - брюзжал Ренуар, - за исключением трех-четырех 
великих 
художников, до чего скучны все эти голландцы! Все равно что Тенирс и малые 
фламандцы. Не так 
уж глуп был Людовик XIV, когда говорил: "Уберите отсюда этих уродов!".
       Ренуар успел также съездить в Байрейт с Марсиалем Кайботтом, но 
вагнеровские 
представления, слишком помпезные на его вкус, скоро вызвали у него отвращение. 
"Вопли 
валькирий - поначалу это неплохо, но, когда это длится шесть часов кряду, можно 

спятить. 
Никогда не забуду, как, взвинченный до предела, я, прежде чем покинуть зал, 
сломал спичку, чем 
вызвал нечто вроде скандала, потому что раздался треск".
       Через три дня Ренуар расстался с Марсиалем Кайботтом. Ему не терпелось