Буря, вызванная одновременным допуском в музей столь большой партии 
картин 
импрессионистов, улеглась не сразу. 8 марта Академия изящных искусств 
обратилась 
в 
министерство народного просвещения с официальным протестом против "подобного 
оскорбления 
достоинства нашей школы", за который голосовали восемнадцать членов. На другой 
день, 9 марта, 
самый неистовый из "академиков" - Жером - излил свой гнев в интервью, 
опубликованном 
газетой "Эклер": "Академия не могла игнорировать подобный скандал. Она была 
вынуждена 
отказаться от своего долготерпения. В конце концов, разве не ее долг - хранить 
и 
оберегать 
традицию?.. А куда мы сейчас идем, куда мы идем, я спрашиваю? Как только 
государство 
отважилось допустить в музей подобную коллекцию бредовых картин?.. 
Люксембургский музей 
- это школа. Какой же урок отныне будут извлекать из знакомства с ним молодые 
художники? 
Нечего сказать, хорош урок! Да они все скоро начнут стряпать импрессионизм. Ах, 

ах, эти люди 
воображают, будто они живописуют Природу, прекрасную Природу во всех ее 
проявлениях. Какая 
наглость! Природа не для них!.. До чего же грустно все это, господа хорошие! А 
виноваты во всем 
преступные писаки, у которых хватает дерзости защищать подобную живопись.
       И еще, повторяю, виновато государство... меня, конечно, назовут за эти 
слова старым 
ретроградом, но знайте, что я умею видеть искусство там, где оно есть, когда 
оно 
действительно 
есть... И к тому же у меня весьма широкий кругозор".
       Этот "широкий кругозор", судя по всему, оказался чрезвычайно узким.
       "Кто такой Мане? Пачкун, выказавший талант лишь в подражании Веласкесу. 
А 
Моне? 
Обыкновенный шарлатан... Что же касается Ренуара, Писсарро, Сислея, то это 
настоящие 
преступники, разлагающие художественную молодежь. Им даже не может служить 
оправданием 
искренность, присущая Мане, или бездумная увлеченность, свойственная Моне" 1.
           1 Высказывание, приведенное в газете "Ле Тан" от 9 марта 1897 г.
       
       За протестами в прессе последовали протесты с парламентской трибуны. 16 
мая на 
заседании сената Эрве де Сези обратился с запросом к правительству, негодуя 
против этого 
"засилья произведений весьма сомнительного характера", которыми ныне 
"осквернен" 
Люксембургский музей ("святилище, предназначенное лишь для истинных художников" 

и прежде 
"не допускавшее никаких компромиссов"). Воспользовавшись в защиту своих доводов 

неожиданным аргументом, де Сези заявил, что в пейзажах импрессионистов 
"преобладает ветер". 
Однако, заключил он, "ветер никогда еще не приводил художников в Капитолий, а 
скорее 
подталкивал их к Тарпейской скале".
       Любопытно, что ответить автору запроса от имени правительства было 
поручено самому 
Ружону. Вследствие этого Ружон был вынужден защищать искусство, которое ему 
самому 
нисколько не нравилось. Однако он ловко справился с щекотливым поручением:
       "Хоть мы и считаем, что импрессионизм отнюдь не последнее слово в 
искусстве, все же 
он, несомненно, сказал свое слово в искусстве и кто-то вполне может отдавать 
ему 
предпочтение 
перед другими. Импрессионистическое направление, заинтересовавшее часть публики,
 
- это 
определенная глава в летописи современного искусства, и эта глава должна быть 
запечатлена на 
стенах наших музеев... А определить меру мастерства в ныне модном течении