выставил для обозрения около сорока новых картин Ренуара. Проклиная 
"литераторов, ничего не 
смыслящих в живописи", художник читал статьи критиков. Газета "Ла Патри", к 
примеру, 
напечатала статью Франца Журдена, который, хотя и называл себя "давним и 
горячим 
поклонником" Ренуара, вместе с тем высказал самую жестокую, уничтожающую 
критику, какой 
когда-либо подвергался художник.
       "Было бы более уважительно, - писал Журден, - и более пристойно скрыть 
от 
зрителей 
неудачу замечательного человека, чьи непоправимые заблуждения мы уже некоторое 
время 
наблюдаем с величайшей грустью. Эти рыхлые женщины, грузные тела, ноги и руки, 
напоминающие куски окровавленного мяса, этот извечный безносый профиль; эти 
волны, будто 
выделанные из жести, скалы из сиреневой пакли - вся эта бездумно-инфантильная 
аранжировка 
исключает какую-либо хвалебную оценку. Невозможно даже сколько-нибудь искренне 
и 
убежденно отстаивать его манеру... Наилучшее проявление участия к господину 
Ренуару, на мой 
взгляд, должно бы состоять в том, чтобы избавить его от несвоевременного и 
тягостного для него 
показа последних его произведений".
       В конце июня, когда он получил эту статью, Ренуар жил в Лувесьенне, у 
родителей Жанны 
Бодо, снявших здесь на лето дом. Суждения Журдена потрясли его. Вдвоем с Жанной 

он 
отправился писать на пленэре, но никак не мог выбрать мотива. Он все шагал и 
шагал, не в силах 
забыть ядовитые слова критика. Пройдя несколько километров, он вернулся домой, 
даже не 
раскрыв мольберта. "Так Франц Журден лишил нас одной картины Ренуара", - 
впоследствии 
скажет Жанна Бодо.
       В том же году в Лувесьенне художника постигло большое горе. 12 ноября 
умерла 
престарелая мать Ренуара. Она родилась в дни наполеоновских побед под Эйлау и 
Фридландом, а 
скончалась в возрасте восьмидесяти девяти лет. Быстро шагает история!
       В Лувре Жанна Бодо по совету Ренуара копировала некоторые шедевры. 
Случайно 
столкнувшись здесь с другими молодыми людьми, работающими в залах, она 
познакомилась с 
начинающими художниками, учениками Гюстава Моро: Альбером Марке, Анри Мангеном, 

Анри 
Матиссом...
       
       * * *
       А как же коллекция Кайботта? Как и следовало ожидать, дело завязло в 
административных 
дебрях. Лишь в начале 1896 года приказом министра был утвержден список 
отобранных для музея 
картин. В Люксембургском музее для этих нежеланных картин соорудили пристройку 
- 
"отвратительный маленький сарай" 1. В том, что эти картины были нежеланными, 
сомневаться не 
приходилось. В начале февраля 1897 года у картин Ренуара и Писсарро, Сислея и 
Дега, перед 
"Балконом" Мане, "Эстаком" Сезанна и "Вокзалом Сен-Лазар" Моне бушевала "орущая 

толпа", 
как писал Писсарро своему сыну Люсьену. "К тому же, - добавлял он, - для картин 

отвели 
тесное, скверное, плохо освещенное помещение. Холсты в отвратительных рамах 
были 
развешаны 
самым идиотским образом". Многие разделяли это мнение и обрушились с упреками 
на 
руководителей музея. Франц Журден, еще вчера нападавший на Ренуара, заявил, что 

он 
"возмущен": "они устроили все это нарочно, коварно и подло".
           1 Слова Аллэ-Дабо, приведенные Жаном Робике в "Импрессионизме в 
жизни".