безмятежность, его улыбчивую мудрость?
       В начале октября его скрутила "проклятая ревматическая боль", которая 
почти совсем 
приковала его к дому ("нет ног!") вплоть до второй половины ноября. Но несмотря 

на все, он 
продолжал писать, и картины его были ликующим гимном жизни. Краски его, теплые, 

как кровь, 
сверкали под пляшущими бликами света. Тельце ребенка, хрупкое и нежное; берега 
Ла-Манша, 
синего, как Средиземное море, окутанного солнечной дымкой. Молодые женщины, 
открывающие 
пышную грудь, круглое плечо; женщины с золотистой кожей. Длинные, шелковистые 
девичьи 
волосы, выбивающиеся из-под широких соломенных или плетеных шляп, украшенных 
розовыми 
лентами, - что бы ни писал Ренуар, все у него, одинаково сочно, одинаково 
радостно, всюду 
звучит та же торжествующая языческая песнь.
       Никогда еще, хотя в теле его и поселился яд, Ренуар не был так молод - 
сердцем, душой и 
умом. Редкую эту награду жизнь дарует тем, кто отдает ей всего себя. А ведь у 
скольких людей в 
двадцать лет уже дряхлое сердце!
       Ренуар - впрочем, что удивительного? - любил юность. Он тянулся к 
молодым, и 
молодые тянулись к нему. Многие из его друзей были новичками в своем деле, но 
он 
принимал их 
у себя запросто, без малейшей заносчивости. Среди них был двадцатипятилетний 
живописец из 
Лиона Альбер Андре. Ренуар познакомился с ним на последней выставке в Салоне 
независимых 1.
           1 Альбер Андре - один из свидетелей жизни Ренуара. Опубликованные им 

мемуары (см. 
библиографию) - бесценный источник для понимания творчества художника.
       
       Несколькими месяцами раньше Поль Галлимар рекомендовал ему в ученицы 
семнадцатилетнюю Жанну Бодо, дочь врача. Ренуар часто навещал ее в мастерской, 
которую она 
сняла осенью на улице Лепик, 65. В скверную погоду - "такая погода подходит для 

Карьера, но 
не для меня" - он водил ее по разным выставкам. Ренуар попросил Жанну Бодо быть 

крестной 
матерью маленького Жана, а крестным отцом - сына Дюран-Рюэля, Жоржа.
       Как-то раз Ренуар с Жанной остановились у входа в тесный выставочный зал,
 
недавно 
открытый неизвестным продавцом картин Амбруазом Волларом. Это тоже был 
"молодой" 
человек, хотя, наверное, он никогда не знал настоящей молодости...
       Очень скоро он появился в Замке туманов - высокий, преждевременно 
располневший, со 
скучающим выражением лица, с развинченной походкой. Как сказал Ренуар, "он 
похож 
на 
утомленного ратными трудами карфагенского полководца". Но при всем том у него 
был 
напряженно ищущий взгляд, под тяжелыми веками глаза горели странным огнем. 
"Этот 
молодой 
человек, - с удивлением говорил Ренуар, - высматривает живопись, как гончая 
высматривает 
дичь".
       
       * * *
       Дело с наследством Кайботта застопорилось. В январе 1895 года даже 
распространился 
слух, будто власти в конечном итоге отказались его принять. В действительности 
же 
продолжались поиски приемлемого решения.
       Медленно, с трудом вырисовывался следующий компромиссный вариант: из 
коллекции 
будет отобрано определенное число картин для размещения в Люксембургском музее. 

Остальные