| |
отчасти
состоит в их умении оживлять слова, поблекшие от долгого употребления,
сталкивая
их между
собой, извлекая из них новые аккорды, исторгая из этих слов, подобранных будто
по волшебству,
совершенно новую музыку. Искусство великого колориста, каким был Ренуар, точно
такого же
рода. Под его кистью прозрачные и будто вибрирующие краски взаимно обогащают
друг друга
сочетаниями, контрастами - всей своей завораживающей и хитроумной игрой,
сложным
взаимодействием и взаимовлиянием...
Эта искусная текстура может показаться весьма простой, настолько она
естественна,
настолько "близка" жизни. Но, как говорил Ренуар: "Что ж, попробуйте сами!" В
том и состоит
обман - нет! - правда искусства, своей красочностью, радужностью, переливами
цвета
создающего преображенную картину действительности - фрагменты мира,
исполненного
поэзии.
Как-то раз одна мамаша представила Ренуару своего сына, мальчика лет
пятнадцати,
желавшего стать художником. "Он искренен с натурой", - заявила она. Художник
резко возразил
ей: "Такой юный и уже искренен с натурой! Если так, мадам, он погиб!" 1
1 Рассказано Робером Рэем.
В июле в малых залах галереи Дюран-Рюэля состоялась выставка новых
произведений
художника. Но он продолжал трудиться не покладая рук, в надежде, что в будущем
году Дюран-
Рюэлю удастся организовать большую выставку картин, подводящую итог двум
десятилетиям его
творчества.
Однажды в начале лета Ренуар прервал свою работу, чтобы съездить в Мези
к
Берте
Моризо. На этот раз он поехал вдвоем с Алиной, с которой супруги Мане еще не
были знакомы.
Берта Моризо, эта утонченная светская дама, была поражена видом Алины:
располневшая, мало
заботящаяся о своих нарядах и элегантности, она с каждым днем все больше
походила на
крестьянку, привычную к тяжелым полевым работам. "Не могу передать Вам мое
изумление, -
писала Берта Моризо своему другу Малларме, - при виде этой грузной особы,
которую, право, не
знаю почему, я представляла себе похожей на женщин с картин ее мужа. Я покажу
Вам ее этой
зимой".
Изумление это, по крайней мере в первые минуты визита Ренуаров,
усугубилось
некоторым чувством неловкости оттого, что художник по своему обыкновению
приехал
в Мези,
не позаботившись предупредить об этом хозяев, а приехав, не счел нужным
представить им
Алину, то ли по забывчивости человека, поглощенного своими думами, то ли, что
более вероятно,
в силу неотесанности, той самой неотесанности, которая некогда сказалась в
странных письмах,
адресованных им семейству Шарпантье. "Поистине парадоксален и удивителен пример
этого
живописца, простодушного, как дитя, и наделенного в то же время столь сложной
натурой..." -
писал критик Альбер Орье в статье, опубликованной в августовском номере "Меркюр
де Франс".
Вот портрет, нарисованный Орье: "...недоверчивый человек, скептик, он
всецело подчинен
инстинкту. Чувство подсказывает ему, что жизнь - бессмысленна, женщины - суетны,
мир -
иллюзорен. Казалось бы, это должно толкнуть его в объятья жесточайшего
пессимизма, но
оказывается напротив: все эти вещи забавляют его, и он воспевает бездумность,
суетность
|
|
