Дюран-
Рюэлю, - и убежден, что все пойдет хорошо. Я спокойно сделаю здесь много больше,
 
и притом с 
меньшей затратой средств, чем сделал бы в Париже, и к тому же - более 
интересные 
вещи". Он 
подумывал о персональной выставке, которая, возможно, окончательно утвердила бы 

его 
репутацию талантливого художника в глазах любителей и публики.
       Южное солнце веселило душу. Инстинктивно он чувствовал, что солнце - его 

друг. За 
этим теплом он сюда и приехал, а также за покоем, способствующим раздумью, - 
покоем, какого 
не могла ему дать суетливая парижская жизнь.
       "Хочу на этот раз покончить со всеми моими преувеличенными сомнениями и 
привезти 
много картин. Четыре дня назад мне стукнуло пятьдесят, и если в этом возрасте 
еще ищешь - это, 
пожалуй, поздновато". В каждом письме он повторял, что доволен: "Я сейчас очень 

доволен всем 
и думаю, так будет и дальше".
       В середине марта Визева один вернулся в Париж, Ренуар решил задержаться 
на юге. "Я 
вернусь, только когда буду вполне доволен собой". Однако погода вдруг 
переменилась. Начались 
дожди, ветры. Но непогода, хоть и мешала Ренуару завершить начатые пейзажи, не 
умерила его 
оптимизма: "Эти три месяца дадут мне больше, чем год работы в мастерской".
       В начале апреля он перебрался в Лаванду, в Отель иностранцев. "Я поймал 
вереницу 
хороших дней, которые, надеюсь, позволят мне закончить этюды", - писал он 15 
апреля.
       В Лаванду Ренуар задержался около месяца, затем, довольный сделанным, 
возвратился в 
Париж.
       В это время художественный мир Парижа был взволнован одним любопытным 
событием. 
1 апреля уехал на Таити Гоген, которого считали главой символизма в живописи. 
Правнук дона 
Мариано де Тристан Москосо отправился на поиски своего Эльдорадо.
       "А ведь как хорошо писать в Батиньоле!" - насмешливо заметил Ренуар: он 
издавна 
недолюбливал Гогена и как художника, и как человека.
       В самом деле, трудно найти судьбу, более несхожую с его собственной, чем 

судьба 
бывшего биржевого маклера Гогена. Но если отвлечься от превратностей жизни того 

и другого, 
разве оба художника не преследовали одну и ту же цель? И не сходную ли 
внутреннюю эволюцию 
проделали они каждый своим путем: художник постоянных блужданий, который 
умчался 
вслед за 
своей мечтой на край света, и тот, другой, в будущем обреченный на полную 
неподвижность?.. Да, 
сбросив прежние вериги, добровольно надетые им на себя, Ренуар и сам тоже 
полетит навстречу 
своему Эльдорадо, к этому раю, населенному невинными и прелестными 
искусительницами, 
прекрасными, как плоды лета. Но чтобы обрести этот рай, ему было достаточно 
заглянуть к себе в 
душу: "А ведь как хорошо писать в Батиньоле!.."
       
       * * *
       "Я упиваюсь солнцем, и отблеск его останется у меня в глазах", - писал 
Ренуар из 
Тамариса Дюран-Рюэлю.
       В его картинах, особенно в пейзажах, с каждым днем все больше выявлялось 

его щедрое 
мастерство. Синие, розовые, оранжевые, шафрановые и красные тона сливались в 
лирической 
песне, сотворенной поющей душой художника. Говорят, будто сила великих 
писателей