однажды, что я 
ошибаюсь и я не дикарь. Нет, это так и есть: я дикарь. Цивилизованные это 
чувствуют, потому что 
в моих произведениях удивляет, озадачивает именно это "невольное дикарство". 
Вот 
почему мне 
и нельзя подражать".
       Едва Гоген узнал о вынесенном приговоре, он написал Пикено, прося его 
как 
можно 
скорее сообщить правосудию о том, что он взял назад свою жалобу. Свою защиту 
Гоген поручил 
мэтру Бро, адвокату, на которого когда-то нападал в "Осах". Впрочем, он решил 
сам отправиться 
в Папеэте. Но для всего этого ему нужны были деньги. А он с января ничего не 
получал от 
Воллара. Воллар вообще задолжал ему уже много денег. Гоген опасался, что 
Коммерческое 
общество не согласится авансировать ему сумму, необходимую для поездки на Таити.
 
Кратко 
сообщив Монфреду о том, что его осудили "послушный губернатор, бандит-судья и 
прокурорчик", он объявил, что посылает непосредственно Фейе три картины, чтобы 
виноторговец 
срочно выслал ему полторы тысячи франков. "Речь идет о моем спасении". Очевидно,
 
чтобы 
разжалобить своих корреспондентов, Гоген преувеличил размер своего штрафа, 
сообщив что его 
оштрафовали на тысячу франков.
       Весь апрель Гоген провел в необычайном возбуждении. "Единственная 
причина, по 
которой в самые зловещие минуты я не пустил себе пулю в лоб, это то, что я 
пытаюсь достойно 
завершить начатое мною дело", - писал он в феврале Фонтена. Он работал теперь с 

большими 
перерывами. За последнее время он написал нечто вроде повторения центральной 
части полотна 
"Откуда мы...", где позади идола с поднятыми руками наметил очертания двух 
женских фигур с 
картины "Призыв". Набросал вид долины Атуоны с женскими фигурами и белой 
лошадью 
- и 
над этим пейзажем крест католического кладбища *. Написал он также свой 
поразительный 
автопортрет **: крепкая шея, крупная голова еще напоминают былого силача Гогена,
 
но больше 
всего в этом портрете привлекает внимание изможденное лицо художника, печать 
смерти, 
наложенная на него перенесенными испытаниями. Гоген просил у Воллара прислать 
краски и 
холсты. Но суждено ли ему было еще писать картины? В начале апреля он обратился 

за помощью 
к сведущему в медицине пастору Вернье. Его состояние все ухудшалось. "Я больше 
не могу 
ходить", - написал он Вернье. "Все эти заботы убивают меня", - писал он в то же 

время 
Монфреду.
       * В настоящее время находится в Музее в Бостоне.
       ** В настоящее время - в музее в Базеле.
       
       Как ни мучила Гогена распространявшаяся все шире экзема, гораздо опаснее 

была 
обострившаяся болезнь сердца. Но художник этого не понимал. Он лихорадочно 
подготавливал 
материалы для защиты в суде: уличал своих обвинителей и в свою очередь обвинял 
Клавери в 
диффамации на том основании, что тот предал гласности рапорт Шарпийе. "Даже 
осужденный на 
тюремное заключение, - писал Гоген на клочке бумаги, - я буду высоко держать 
голову, 
гордясь именем, которое я приобрел по заслугам, и за пределами суда не позволю 
никому, даже 
лицам, занимающим самое высокое положение, говорить что-либо наносящее урон 
моей