сделал на нем пометку: "Я высказал инспектору все, что думаю о мошенниках, 
которые своим 
дурным примером сеют смуту на наших самых отдаленных архипелагах. Их 
французское 
подданство мешает мне применить к ним право выдворения, о чем я ежедневно 
сожалею".
       Во время ссоры с Гогеном Клавери в ярости извлек откуда-то письмо 
художника к Пикено 
по поводу американских китобоев: "Я заставлю вас ответить за это письмо", - 
закричал он. Гоген 
написал Пикено, выражая удивление, каким образом его жалоба на Гишене попала к 
Клавери. В 
своем ответе от 17 марта управитель объяснил Гогену, что его жалоба шла обычным 

бюрократическим путем - от Гишене к Клавери, от Клавери к нему, Пикено, но что 
он удивлен, 
как это Клавери решился угрожать художнику преследованием "на основании письма, 

которое 
случайно попало к нему в руки".
       Пикено удивился бы еще больше, знай то, что затеял Клавери. Не поставив 
в 
известность 
Пикено, сержант переправил в Папеэте лейтенанту жандармерии копию жалобы Гогена,
 
ни словом 
не упомянув, что художник взял ее назад и она не имела последствий, а, наоборот,
 
заявив, что 
расследование, произведенное управителем, "доказало ее облыжность". Таким 
образом жалоба 
превращалась в диффамацию. Клавери сопроводил свое послание всевозможными 
материалами, 
чтобы представить Гогена в самом невыгодном свете - в частности, рапортом, 
составленным 
Шарпийе в августе минувшего года. По наущению Клавери Гишене потребовал 
возбуждения дела. 
Лейтенант жандармерии, убежденный, что Гоген нанес оскорбление "достоинству 
корпорации", 
передал материалы губернатору, чтобы привлечь Гогена к суду. Он без труда 
добился на это 
разрешения. Дело повели с необычайной скоропалительностью.
       В пятницу 27 марта жандарм, исполнявший обязанности судебного 
исполнителя, вручил 
Гогену повестку в суд - Гоген должен был явиться туда через четыре дня, во 
вторник 31 марта, в 
половине девятого утра, чтобы "предстать перед мировым судьей с расширенными 
полномочиями, заседающим в Атуоне".
       Художник, не ожидавший ничего подобного, не успел ни попросить Пикено 
выступить 
свидетелем, ни посоветоваться с адвокатом в Папеэте. Он сразу понял, что его 
хотят засудить. Во 
вторник, во время заседания суда, законные формы были едва-едва соблюдены. 
Судья, вопреки 
новому указу, назначил общественного обвинителя и, точно в издевку, поручил эту 

роль Клавери. 
Художник не снизошел до того, чтобы явиться в суд. Но безжалостный приговор был 

вынесен: 
Гогена присудили к трем месяцам тюремного заключения и пятистам франков штрафа.
       Гоген пришел в ярость *. Он подаст апелляцию на Таити, и тогда его 
оправдают и все 
убедятся в скандальных злоупотреблениях, которые он разоблачил и жертвой 
которых 
теперь 
стал. А если его апелляцию не удовлетворят, он подаст кассацию в Париж. Он 
заранее сообщил об 
этом Морису, чтобы тот обратился к некоторым парижским адвокатам.
       * Этот процесс и приговор с тех пор много раз подвергались осуждению. 
Приведу лишь мнение 
Луи-Жозефа Бужа, который был одним из губернаторов французских поселений в 
Океании после Эдуарда 
Пети. "Нарушения закона, имевшие место в 1903 году в целях осуждения Гогена в 
Атуоне на тюремное 
заключение и штраф, сами по себе достаточны, чтобы его оправдать".
       
       "Я повержен, но еще не побежден, - писал он другу. - Разве побежден 
индеец, который 
улыбается под пытками? Право, дикари лучше нас. Ты был неправ, сказав мне