теперь. Он 
действовал словно бы по инерции, затевая ссоры по поводам, которые в другие 
времена оставили 
бы его равнодушным. Он почти не писал - писал "мало и плохо". Его мучила экзема,
 
а Гийету и 
некоторые другие соседи вроде отставного жандарма Рейнера, владельца кокосовой 
плантации, 
который непрестанно шельмовал своих прежних сослуживцев, разжигали его 
мстительный гнев. 
Гоген занимался теперь не столько живописью, сколько тем, что выслушивал жалобы 

и 
обвинения, иногда справедливые, иногда клеветнические, и брал на заметку все 
злоупотребления 
властей, которые обнаруживал сам или о которых ему сообщали. Подобно Флоре 
Тристан, которая 
когда-то защищала рабочих, он взял под защиту туземцев. Критикуя колонизацию в 
ее 
существующем виде, осуждая ее методы и результаты, он пытался мешать 
деятельности двух 
властей на архипелаге: жандарма, который исполнял множество обязанностей - был 
сборщиком 
налогов, таможенником, нотариусом, судебным исполнителем, начальником порта и 
пр., и 
миссионера. Его отношения с Шарпийе портились с каждой неделей. Гоген не только 

призывал 
туземцев не платить налоги, но и уговаривал их забрать детей из миссионерских 
школ, где их не 
учат ничему, кроме катехизиса, да внушают страх перед священниками. "Хватит с 
них и того, что 
они знают", - ответил однажды директор школы мальчиков сержанту Гийо, которого 
это 
возмутило.
       Шарпийе не разделял взглядов своего предшественника и составлял 
протоколы 
на 
родителей, виновных в том, что они послушались Гогена. Он посылал одно за 
другим 
донесения 
новому управителю Маркизских островов Пикено о "действиях господина Гогена". 28 

августа он 
составил длительный перечень своих на него обид, описывая, как тот тащится на 
своих больных 
ногах к берегу, чтобы там проповедовать туземцам. Все больше учеников бросают 
католические 
школы, писал жандарм. Налоги поступают чрезвычайно медленно, ибо туземцы 
заявляют, что 
"будут платить, если заплатит Гоген". "Кроме этих неудобств господин Гоген 
причиняет еще и 
другие, второстепенные, в частности, благодаря своим нравам - нравам ученика 
Эпикура, 
каковых туземцам вовсе не следовало бы знать".
       Пикено, человек порядочный, пытался поступать по справедливости - эти 
свары ему 
досаждали. К тому же он был только временным управителем острова, и он призывал 

сержанта 
соблюдать осторожность по отношению к ученикам миссии. Зная, что но закону 
нельзя принудить 
главу семьи отдать детей в школу конгрегации, если она расположена дальше, чем 
в 
четырех 
километрах от их дома, он конфиденциально предупреждал Шарпийе, что вынужден 
будет 
положить его рапорты под сукно. "Надо энергично убеждать родителей... не 
признаваясь в нашем 
бессилии", - наставлял его он.
       Число учащихся в школах миссии сократилось вдвое. Но зато Гогена 
заставили уплатить 
налоги. Шарпийе получил приказ конфисковать кое-что из имущества художника и 
продать с 
торгов.
       В день распродажи в Дом наслаждений слетелись все друзья Гогена. Со 
стаканами рома и 
шампанского в руках Гийету, Рейнер и Нгуен Ван Кам веселились вовсю, видя 
смущение 
жандарма, на которого Гоген не обращал ни малейшего внимания. Он даже не