удостоил сержанта 
ответом, когда тот призвал его уплатить налоги, к которым прибавились еще 
судебные издержки, 
- всего шестьдесят пять франков. Тогда Шарпийе объявил, что с торгов будут 
проданы две 
туземные скульптуры и карабин. За столом никто и бровью не повел - гости и 
хозяин 
продолжали пить и разглагольствовать, громко смеясь. Только через некоторое 
время Гоген 
наконец решился прекратить этот унизительный фарс. Он поручил Кахуи заплатить 
жандарму 
шестьдесят пять франков и просить его убраться подобру-поздорову.
       
*
       20 августа, после восьмидесятидневного перерыва, связь с Таити была 
восстановлена и на 
Маркизские острова прибыла шхуна Коммерческого общества. Гоген получил 
радостные 
известия 
из Франции. Монфред твердо надеялся "устроить так, чтобы "Белую лошадь" купили 
за шестьсот 
франков *, а Фейе намеревался ближайшей весной организовать большую выставку 
его 
произведений в Безье. "Как знать, не приеду ли и я сам туда к этому времени!" - 

мечтал 
художник.
       Устав от физических страданий, он начал строить планы возвращения в 
Европу. Перемена 
воздуха, более здоровый климат, без сомнения, пойдут ему на пользу. Да и разве 
его путешествие, 
долгое путешествие, которое привело его на край света, к "последним дикарям" **,
 
не подошло к 
концу?
       * Монфред так никогда и не признался художнику, что это полотно купил он 

сам.
       ** Выражение принадлежит Максу Радиге. Прикомандированный в качестве 
секретаря к 
генеральному штабу адмирала Дюнети-Туара, он с 1842 по 1845 год провел на 
Маркизских островах и 
запечатлел свои наблюдения в очень живой книге воспоминаний.
       
       Как и его собрат Ван Гог, который, осуществив свое страстное желание 
вырваться на юг и 
проведя много месяцев в Арле и Сен-Реми, в Провансе, мечтал об одном - 
вернуться 
на север, 
поближе к родным краям, Гоген тоже почувствовал смутную тоску по родным местам. 

Но он 
мечтал вернуться не в Париж или вообще во Францию, он мечтал о другой стране - 
стране, 
которую никогда не видел, об Испании, где более века назад драгунский полковник,
 
кавалер 
ордена св. Иакова, дон Мариане де Тристан Москосо, сошелся с молодой 
француженкой-
эмигранткой. Гоген решил сначала обосноваться на юге Франции, по соседству с 
Монфредом, а 
потом отправиться на иберийский полуостров искать "новые элементы": "Быки и 
испанки с 
волосами, смазанными свиным салом, писаны тысячу раз, но удивительно, как по-
иному я все это 
себе представляю!"
       "Семья наша - самые чистокровные испанцы", - утверждала Флора Тристан, 
которая в 
своих химерических мечтах никогда не вспоминала о легендарных предках - инках, 
голоса 
которых Гоген слышал в своей душе.
       Некоторые привилегированные посетители Дома наслаждений не без удивления 

обнаруживали в атуонском "строптивце" Гогене потомка инков, прислушивающегося к 

таинственным голосам. Одним из таких посетителей был поселенец из Фату-Хива, по 

национальности швейцарец, Греле, человек по-настоящему интеллигентный, чья 
семья 
в свое