с белыми. Не 
научившись от них ничему хорошему - возможно, этого и не следовало ждать, - они 

приобрели 
только дополнительные пороки. Моряки приохотили их к разгулу, открыли для них 
опиум и не 
знакомые им спиртные напитки, как, например, ром, который они теперь обожали. 
Когда им не 
удавалось раздобыть его каким-нибудь незаконным способом, они довольствовались 
лавандовой 
водой. Их принудили носить одежду - из стыдливости (чувства, совершенно им не 
знакомого), 
но от этого их организм утратил прежнюю сопротивляемость, они стали 
восприимчивы 
к 
болезням, и в особенности к туберкулезу - "покопоко", - тем более что у них, 
привыкших жить 
в изоляции, не было иммунитета против болезнетворных микробов. Малейшая 
эпидемия 
косила 
жителей островов. Особенно пагубным оказался завезенный на остров сифилис - он 
вызывал 
бесплодие. Вчера еще народ суровых воинов стал теперь вялым и робким и, выбитый 

из колеи 
привычного примитивного существования, влачил жалкие дни. В 1840 году на 
одиннадцати 
островах архипелага насчитывалось двадцать тысяч туземцев, теперь их осталось 
меньше трех с 
половиной тысяч *. В глубине души Гоген негодовал против урона, нанесенного 
этой 
расе. В 
эпоху своего могущества она небезуспешно проявила себя в скульптуре и в 
декоративном 
искусстве. Но искусство это исчезло вместе с местной религией. "Заниматься 
скульптурой, 
декоративным искусством - означало предаваться фетишизму, оскорблять 
христианского бога", 
- замечал художник. Даже когда местная девушка "искусно" украшала себя цветами, 

"монсеньер 
гневался".
       * Численность маркизского населения к 1926 году сократилась до 2 тысяч. 
С 
тех пор она довольно 
регулярно возрастает.
       
       Но Гоген держал свои мысли при себе. "Лицемерие приносит пользу", и он 
был у цели. 
Монсеньер Мартен согласился уступить художнику свободный участок земли - 
полгектара 
заросшего кустарником пространства - за шестьсот пятьдесят франков. 27 сентября 

была 
подписана купчая. С тех пор епископу не пришлось больше видеть художника в 
атуонской церкви, 
отравленной запахами мускуса и пачулей.
       Гоген тотчас занялся постройкой своего дома. Шхуна Коммерческого 
общества 
доставила 
ему с Таити бревна и доски. Помогали ему туземцы, среди них Тиока, которому 
предстояло стать 
ближайшим соседом Гогена. Участок был расположен против магазина Варни, за 
которым 
возвышалась церковь, а чуть выше проходила скверная, запущенная дорога. Гоген 
отвел место для 
дома в самой глубине участка, в конце аллеи.
       Несмотря на отеки ног, на то, что вокруг раны на его правой ноге все 
время вились 
зеленые мухи, Гоген был полон сил и энергии. Переезд на Маркизские острова 
оправдал его 
ожидания и подействовал на него благотворно. Хотя туземцы, по натуре очень 
сдержанные, как 
правило, медленно привыкали к вновь прибывшим европейцам, Гоген покорил их 
почти 
сразу 
своим бескорыстным расположением и щедростью - он угощал их чаем, пирожными и 
спиртным. Еще в сентябре он купил девятнадцать литров рома *. Туземцы, 
называвшие его Коке, 
всячески проявляли свою к нему симпатию. Старик туземец, когда-то осужденный за