В ожидании пока ему удастся купить землю - в самом центре деревни как 
раз 
оказался 
свободный участок - Гоген поселился у туземца Матикауа, который был наполовину 
китайцем, а 
столовался у другого китайца Аиу, который держал ресторан и булочную. И с тем и 

с другим его 
познакомил уроженец Индокитая Нгуен Ван Кам, с которым Гоген завязал тесную 
дружбу. 
Молодой поэт с очень рано проснувшимся дарованием, зажигавший сердца простых 
людей у себя 
на родине, за несколько лет до этого считался в Тонкине "дитятей чуда", которое 

явилось на свет, 
чтобы освободить страну от французского владычества. Окончив лицей в Алжире, 
где 
он учился 
на правительственную стипендию, он в 1896 году вернулся в Тонкин и, уверенный в 

сверхъестественных силах, которые ему приписывали, поднял восстание. Оно было 
плохо 
подготовлено и закончилось неудачей. "Дитя чуда", высланный в Океанию, работал 
на Хива-Оа 
санитаром. С этим политическим ссыльным у Гогена было куда больше общего, чем с 

сержантом 
Шарпийе, дружбу с которым он до поры до времени старательно поддерживал.
       По воскресеньям художник и жандарм вместе шли в церковь. У них были там 
свои 
постоянные места. Гоген задыхался в церкви - туземные женщины питали 
пристрастие 
к 
дешевым духам, мускусу и пачулям, которые покупали в фактории Коммерческого 
общества или в 
магазине американца Варни. В глазах Гогена это был единственный недостаток 
местных жителей 
- от остального он был в восторге. "Уверяю вас, что в смысле живописи это 
изумительно. А 
модели - чудо!" - вскоре написал он Монфреду.
       Он с восхищением любовался стройными женщинами с золотистой кожей и 
огромными 
глазами, могучего сложения мужчинами, украшенными татуировкой, некоторые из них 

еще 
помнили отменное лакомство - человечье мясо ("Ах, как вкусно!" - кротко 
приговаривали они). 
Долго остававшиеся в стороне от цивилизации, жители Маркизских островов не 
приспособились к 
нравам европейцев, к их запретам. Хотя людоедство исчезало уже почти 
повсеместно 
*, древние 
варварские обычаи сохранялись. В каждой деревне девушку, еще не достигшую 
половой зрелости, 
в определенный день отдавали всему мужскому населению деревни. И чем 
многочисленней были 
эти однодневные любовники, превратившие ее в женщину, тем больше чести это ей 
приносило. 
Торговля алкогольными напитками была запрещена на Маркизах, но туземцы гнали 
самогон из 
кокосовых орехов и апельсинов и распивали его сообща. А потом, раздевшись 
догола, танцевали, 
пели и в пьяном виде спаривались без разбору. Попытки европейцев бороться с 
этими обычаями 
приводили иногда к комическим результатам. В церковных школах, например, 
туземцев 
заставляли учить наизусть сентенции вроде: "Ты болен, потому что пьешь сок 
кокосового ореха". 
И туземцы во время своих оргий произносили эти сентенции, точно молитвы, на 
ритм 
собственного изобретения, а иногда им больше нравилось петь церковные гимны или 

тянуть 
нараспев список французских департаментов и их главных городов.
       * Последние официально зарегистрированные случаи относятся как раз к 
1901 
году.
       
       На самом деле туземцы не столько выиграли, сколько пострадали от общения