тополей с желтыми осенними листьями, где солнце кладет на землю среди опавшей 
листвы 
ослепительные пятна, чередующиеся с тенью, отбрасываемой стволами деревьев". 
Они 
беседовали об импрессионизме, о котором не раз в своих письмах рассказывал 
Винсенту Тео. 
"Но здесь, в Голландии, - признавался Винсент, - нам трудно понять, что такое в 

действительности импрессионизм". Изучение цвета и поиски в этом направлении 
привели и 
Винсента к вопросам, которые волновали художников светлой палитры, в ту пору 
дававших 
генеральный бой своим противникам. И все же инстинктивно стремясь к той же цели,
 
он шел к 
ней вслепую. "Думаю, что через год при условии, что еще весь этот год буду 
писать много и без 
перерыва, я еще больше изменю мою манеру и цвет, который, по всей вероятности, 
станет еще 
темнее", - говорил он. Своим величайшим учителем, "самым современным из 
художников", 
он по-прежнему считал Милле: "Милле - это "отец Милле", иными словами советник 
и 
наставник молодых художников во всех областях". Впрочем, иногда Винсент 
интересовался и 
восхищался также Домье, о котором два года назад рассказывал ему в гаагской 
больнице 
Брейтнер. "Будь у него много таких же прекрасных вещей, как лист, который я 
недавно 
обнаружил - "Пять возрастов пьяницы" или фигура старика под каштаном, о которой 

я 
недавно тебе рассказывал, - право, нам всем следовало бы пойти к нему на 
выучку", - писал 
он Тео в конце 1882 года.
     Но откуда у Винсента могло быть четкое представление о светлой палитре 
импрессионистов, о ресурсах цвета, обеспечивающих возможность подобной 
живописи? 
Кругом все черным-черно. "За окном пасмурно, - пишет он, - поля усеяны черными 
глыбами 
земли, между которыми пятнами лежит снег, часто один за другим следуют дни, 
когда видишь 
только туман да грязь, по утрам и по вечерам - багровое солнце, ворон, сухую 
траву и 
увядшую гниющую зелень, черные рощи и ветви тополей и ив, вздыбленные на фоне 
хмурого 
неба, словно колючая проволока". Все черным-черно вокруг него и в душе тоже. Он 

жил на 
отшибе от всех, окруженный молчаливой враждебностью поселка, под осуждающим 
оком 
родных, от которых он отдалялся все больше и больше и которых старался избегать.
 
"Спорить с 
ними бесполезно", - писал он Тео, вынужденному выслушивать жалобы обеих сторон, 

потому 
что родители также сетовали: "Винсент с каждым днем становится нам все более 
чужим. Он 
даже не глядит в нашу сторону".
     В октябре Винсент целую неделю писал натюрморты в доме Германса, используя 

в 
качестве моделей "самые красивые вещи" из его коллекции. В ноябре, когда уже 
нагрянули 
сильные холода, он заканчивал на природе свою последнюю картину: старую водяную 

мельницу в Геннепе, неподалеку от Эйндховена. Вслед за этим Винсент решил 
написать за 
зиму пятьдесят крестьянских голов , используя относительный досуг, которым 
крестьяне 
располагают в ненастное время года. Крестьяне на его портретах - к январю он 
уже 
успел 
написать тридцать голов - гнетущим животным выражением лиц напоминают жителей 
Боринажа: у тех и других тяжелые лица с грубыми чертами, узкие лбы, широкие 
носы, резко 
очерченные скулы, толстые губы, челюсти, выдающиеся вперед. Эти портреты - плод 

отчаянного упорства, могучей, неукротимой страсти отверженного художника из