тот или иной уголок природы, восклицал: "Вот! Смотрите, как хорошо!" Это было 
одним из его 
любимых выражений. Он качал головой: "Эти болваны из Нюэнена, видя, как я брожу 

по 
вересковой пустоши, говорят, что я спятил, но меня это не трогает". 
Керссемакерсу он дал 
множество полезных советов. Винсент рекомендовал ему почаще писать на природе, 
а 
также 
делать натюрморты, следить за тем, чтобы в его картинах все предметы были на 
своем месте, 
четко отграниченные друг от друга. Сам же он пользовался так называемым 
перспективным 
шасси - железным прутом, к которому он прикреплял на заданной высоте небольшую 
рамку. 
"Старые мастера пользовались подобной штукой. Почему бы и нам не поступать 
точно 
так 
же?" - говорил Винсент. Керссемакерс много раз был свидетелем того, как он 
совершенствовал свое мастерство, неделями напролет рисовал руки, ноги, 
деревянные башмаки 
... Он как бы разучивал гаммы. "Все это надо прочно освоить!" - говорил Винсент.

     В ту пору, когда Винсент познакомился с Германсом, другим эйндховенским 
художником-любителем, тот как раз задумал украсить росписью гостиную в своем 
доме. Это 
был роскошный дом разбогатевшего человека, который со вкусом, подчас 
оставлявшим 
желать 
много лучшего, коллекционировал антикварные вещи. На стенах гостиной остались 
незаполненными шесть секций размером полтора метра на шестьдесят сантиметров. 
Германе 
предполагал разместить в них картины религиозного содержания вроде "Тайной 
вечери", "по 
эскизу рисунка, выполненного в современном готическом стиле". Винсент убедил 
его 
отдать 
предпочтение сценам из сельской жизни и заключил с ним сделку: Винсент напишет 
шесть 
картин оговоренного размера, а золотых дел мастер оплатит все расходы на 
натурщиков, а 
также на материалы, которые потребуются для работы. Затем, скопировав полотна, 
он вернет 
их Винсенту. Хотя того несколько смущали размеры картин, как и то, что Германс 
хотел 
получить композицию с пятью-шестью фигурами (тогда как Ван Гог предпочитал 
иметь 
дело с 
меньшим числом персонажей), Винсент был в восторге от этой сделки, дававшей ему 

возможность писать картины без каких-либо затрат, и с рвением принялся за 
работу. В качестве 
сюжетов для своих картин он - под влиянием Милле - избрал сцены пахоты, сева, 
жатвы, 
посадки картофеля, изобразил пастуха со своим стадом и сборщиков хвороста. 
Закончив 
работу, Винсент часто наведывался в Эйндховен, чтобы помочь советом Германсу, 
начавшему 
копировать картины.
     Как впоследствии рассказывал Керссемакерс, в ту пору Винсент взял у одного 

эйндховенского органиста несколько уроков музыки. Он любил сопоставлять 
живопись 
с 
музыкой и стремился проследить их взаимосвязь. Во время этих уроков он старался 

установить 
чисто бодлеровские  параллели между нотами, музыкальными моментами и красками. 
Но 
когда Винсент начал рассуждать о берлинской лазури, изумрудной зелени и желтой 
охре 
применительно к музыке, органист перепугался: вообразив, что он имеет дело с 
помешанным, 
он отказался продолжать уроки.
     Потянулись пасмурные месяцы. Осенью Винсента вновь навестил Ван Раппард. 
Вдвоем 
они много работали. Ван Раппард писал прядильщиц, этюды женских голов, Винсент 
- 
"аллею