труда. В тот самый августовский день, когда он приехал в Утрехт, его не 
оставляли мысли о 
крупном полотне, над которым работал Ван Раппард, и, разыскав дом своего друга, 

он 
постучался к нему. История с Марго никак, точнее, почти никак не отразилась на 
его работе. 
Она никоим образом - точнее, почти никоим образом - не отвлекла Винсента от его 

исканий. 
Если он и пошел на это приключение с пылом, который вкладывал во всякую затею, 
то в 
глубине души все же ничуть не верил в его успех. Он давно уже перестал 
надеяться, что 
когда-либо вкусит нормальную жизнь. Можно ли с уверенностью сказать, что это 
было именно 
так? Так или иначе, есть все основания полагать, что Винсент решил - будь что 
будет! - 
принять предначертание судьбы. Но все же эта история, разбередив старую рану, 
вновь жестоко 
и властно напомнила ему о его безрадостной участи. Причинив ему острую боль, 
она 
глубоко 
омрачила его настроение. В пасторском доме, который отныне многие люди обходили 

стороной, Винсент появлялся все реже и реже. Когда он приходил, то обычно 
ссорился с отцом. 
В Нюэнене Винсент почти ни с кем не поддерживал отношений. Трусливая 
недоверчивость, 
отличающая обитателей маленьких городков, да его собственные вспышки гнева и 
резкие 
суждения отдалили от него решительно всех. Среди жителей Нюэнена он был белой 
вороной.
     Совершая дальние прогулки, Винсент нередко добирался до лежащих на отлете 
деревень. 
А в Эйндховене, сравнительно крупном промышленном городе, расположенном 
неподалеку от 
Нюэнена и славившемся текстильными изделиями, шляпами и кружевами, местный 
торговец 
красками свел его с двумя художниками-любителями - кожевником Керссемакерсом и 
бывшим золотых дел мастером и чеканщиком Германсом, изготовлявшим украшения для 

церквей.
     В Эйндховене Винсент смотрел работы Керссемакерса, одобрил их, а тот нанес 

ему 
ответный визит в Нюэнен. Картины Винсента, развешанные и разбросанные где 
попало 
в 
неприбранной мастерской, показались кожевнику грубыми и аляповатыми. Они 
настолько 
отличались от всего, что он до сей поры привык понимать под живописью, что он 
простился с 
Винсентом довольно холодно и даже не пообещал зайти в другой раз. Но еще больше 

удивило 
кожевника то, что он никак не мог забыть холсты и рисунки Ван Гога. Мысль его 
ежеминутно 
возвращалась к ним. Да и воспоминание о самом художнике - столь же странном, 
как 
его 
творения, - с косматой рыжей бородой и воспаленными глазами, уставшими от 
пристального 
разглядывания предметов при ярком солнце, Керссемакерс тоже никак не мог 
выкинуть из 
головы. Его невольно влекло к Винсенту, и он снова поехал в Нюэнен. На этот раз 

его 
впечатление было более благоприятным, хотя по невежеству он по-прежнему полагал,
 
что 
Винсент совсем не умеет рисовать. Он даже сказал ему об этом. "Вы потом 
измените 
свое 
мнение", - ответил тот. С тех пор Винсент часто виделся с Керссемакерсом. В 
поисках 
сюжетов для картин они вместе бродили по окрестностям. Винсент ежеминутно 
останавливался, оглядывал, прищурившись, пейзаж и, словно бы заключая ладонями 
в 
рамку