своего рода сарай, где вокруг печурки, изрыгающей золу, среди стульев с 
продырявленным 
сиденьем вскоре выросла беспорядочная груда рисунков, акварелей и холстов, а 
также куча 
самых разнообразных, но чрезвычайно интересовавших художника предметов - прялки,
 
грелки, старинные костюмы крестьян и ткачей, деревянные башмаки, женские чепцы, 

сельскохозяйственные орудия, чучела птиц, высушенные цветы и растения, птичьи 
гнезда ... К 
последним Винсент питал истинную страсть. Разве они не наглядное олицетворение, 

глубоко 
поэтический символ семейного очага? Винсент упорно отыскивал гнезда дроздов и 
корольков, 
зяблика и иволги и изучал их, как самый настоящий орнитолог, наверно, даже еще 
основательней, потому что всем сердцем жаждал постичь сокровенную тайну жизни 
птиц.
     В мае, на радость Винсенту, к нему приехал Ван Раппард. Он одобрительно 
отнесся к 
работам друга - картинам и рисункам, - и это ненадолго согрело душу Винсента. 
Наверно, 
Ван Раппард немало удивился, найдя Винсента еще более мрачным, чем когда бы то 
ни было 
раньше. Страстность, с которой он всю зиму работал над несчетными портретами 
ткачей, 
теперь уже завершенными, произвела на степенного, неторопливого Ван Раппарда, 
оставшегося, по существу, прежним студентом Академии искусств, такое же сильное 

впечатление, что и прежде. С восхищением и страхом смотрел художник на Винсента,
 
человека, беззаветно преданного искусству, который питался одним лишь хлебом и 
сыром 
("Это не портится в дороге", - шутил Винсент) и, вечно голодный, готовился и 
впредь жить в 
нищете. Правда, время от времени Винсент отпивал глоток коньяка из фляги, 
которую всегда 
брал с собой в свои походы и, не переставая, курил. Табак, как он утверждал, 
действовал на 
него успокаивающе.
     Начало лета застало Винсента в процессе стремительного творческого роста. 
Хоть он и 
начал писать по-настоящему всего лишь два года назад, пора его первых опытов 
ныне казалась 
ему безвозвратно ушедшей в прошлое. Теперь его волновали важные технические 
проблемы. В 
начале своей работы он пользовался локальным цветом, иными словами, пытался 
достоверно 
передать на холсте предметы в присущем им цвете. Теперь же он понял, что эта 
достоверность 
- фикция, так как в каждой картине цвета воздействуют друг на друга, и потому в 

работе надо 
учитывать игру красок. Картина - самостоятельное целое, в ней не просто 
соседствуют цвета с 
не зависящим друг от друга эффектом; это симбиоз цветовых сочетаний. "Серовато-
красный 
цвет, в котором сравнительно мало красного, будет казаться более или менее 
красным в 
зависимости от соседствующих с ним цветов. То же относится к синему и желтому. 
Достаточно 
добавить к тому или иному цвету каплю желтого, чтобы он начал казаться ярко-
желтым, 
очутившись посреди лилового или сиреневого или же рядом с ними". Винсент 
внимательно 
изучил два произведения Шарля Блана: "Художники моего времени" и "Грамматика 
рисовального искусства". В первой книге его особенно поразила следующая, весьма 

характерная история. Как-то раз Шарль Блан сказал Делакруа, что "великие 
колористы - это 
те, кто не передает локального цвета", и Делакруа поспешил развить его мысль. 
"Совершенно 
верно, - подтвердил он. - Возьмите, к примеру, этот тон (он показал пальцем на 
серую, 
грязную мостовую); так вот, если бы Паоло Веронезе сказали: "Напишите белокурую 

красавицу 
с телом такого тона", он написал бы ее, и на его картине женщина и впрямь была 
бы белокурой 
красавицей".