вызывавшие всеобщее недовольство. Его полное пренебрежение условностями, будь 
то 
общественными или религиозными, приводило к столкновениям с отцом, и его 
пребывание в 
доме духовного лица казалось от этого по меньшей мере неуместным. В этом 
большом 
поселке, 
насчитывавшем около двух тысяч жителей, было совсем немного протестантов, едва 
ли более 
сотни, но "славный пастор" снискал всеобщее расположение, как некогда в 
Зюндерте 
и Эттене. 
Однако сын его неприятно поразил жителей Нюэнена. О нем все время ходили 
сплетни, 
недобрые толки. Винсент сердился, мечтал как можно скорее убраться отсюда. Одна 

лишь 
работа давала ему отдохновение. Только в труде его раненая душа забывала о 
жизненной 
пытке. Винсент стал мастером своего дела. Скоро учение будет завершено -уже 
теперь он 
рисовал с удивительной легкостью. Все сомнения остались позади. Природа 
открылась ему, 
позволив заглянуть в свою душу.
     Ненадолго съездив за вещами в Гаагу, Винсент в последний раз увиделся с 
Син, и эта 
встреча никак не могла укрепить в нем бодрость духа. Нездоровье Син, мертвенная 

бледность 
малыша - все это несказанно огорчило его. Но он уже принял решение - будь что 
будет!
     17 января с его матерью приключился несчастный случай, и поначалу это 
происшествие 
как будто примирило Винсента с родными: горе всегда сближало его с людьми. 
Сходя 
с поезда 
в Хелмонде, куда она ездила за покупками, мать упала, сломав правое бедро. Врач 

не стал 
обнадеживать ее родных: боюсь, сказал он, что госпожа Ван Гог не сможет ходить 
раньше чем 
через полгода и, по всей вероятности, останется хромой. И тут бывший 
проповедник 
из 
Боринажа явил пример самоотверженности, вызвавшей в Нюэнене всеобщее восхищение.
 
С 
редкой преданностью ухаживал он за матерью, дневал и ночевал у ее постели. 
Многочисленные 
гости, приходившие навестить больную, неумолчно расточали ему хвалу. Но не тут-
то было! 
Хотя он всячески старался поддерживать с гостями добрые отношения, Винсент, 
раздираемый 
внутренними терзаниями, все же не раз проявлял нервозность. Стоило его матери 
чуть 
оправиться от болезни, как тут же возобновились прежние раздоры, на мгновение 
забытые той 
и другой стороной. И Винсент снова остался один.
     Он вновь с мрачным ожесточением взялся за кисть. Писал он главным образом 
ткачей, в 
той темной гамме, лишь изредка перемежавшейся проблесками света, которая 
отвечала его 
душевному настрою. К тому времени он уже постиг многие тайны мастерства и 
убежденно 
провозглашал свое кредо. "Пусть Ваше искусство освещает путь людям, в этом, как 

я полагаю, 
состоит долг каждого художника", - писал он Ван Раппарду. До последнего времени 

Винсент 
стремился постичь секреты техники, теперь же он поставил перед собой более 
сложную задачу: 
"Наше творчество должно быть настолько изощренным, чтобы казаться наивным, - от 

него не 
должно разить талантом". К тому же он признавал только индивидуальную технику. 
Техника 
- не риторика, она должна выражать личность художника. Винсент вспоминал слова 
Херкомера, которые тот произнес, открывая свою школу живописи: "Мне важно 
выпестовать