куда-то 
бредут по 
дороге.
     Труд человека и его смысл приобрели в глазах Ван Гога иную, нежели в 
Голландии, 
окраску. Он воплотил эти свои новые мысли в почти символической фигуре Сеятеля, 

бросающего в тучную землю семена пшеницы. Шаг сеятеля уверен и тверд. Он такой 
же 
творец, как и сам Ван Гог: объект его творчества - земля, а результаты - новая 
жизнь. Он 
работает под солнцем "так же естественно, как поет соловей...".
     Или еще один житель земли - арльский старик крестьянин. Портрет не 
содержит 
видимых элементов природы, но в нем ее цвета: оранжевый фон, лицо цвета спелой 
пшеницы, 
огненно-красные тени - все это возмещает отсутствие пейзажа. Старик, 
изображенный "в 
полуденном пекле жатвы...", накрепко спаянный с южной природой, сам превратился 

в ее 
неотъемлемую часть.
     Проблема цвета в творчестве Ван Гога играет такую же решающую роль, как 
проблема 
пространства у Сезанна. Еще в Нюэнене Ван Гог оценил способность цвета 
воздействовать на 
человеческое воображение. С различными красками в его сознании ассоциировались 
различные 
эмоциональные интонации: "...я пытался выразить неистовые человеческие страсти 
красным и 
зеленым..." или "...выразить зародившуюся в мозгу мысль сиянием светлого тона 
на 
темном 
фоне..." В палитре Ван Гога есть два основных цвета, которые он расценивает как 

противоположные: желтый и синий. Первый - от нежно-лимонного до ярко-оранжевого 

- 
казался ему сродни солнечному свету, пшеничным полям, всечеловеческой любви, 
всего того, 
что в его сознании отождествлялось с понятием "жизнь". Второй - от голубого до 
почти 
черного - казался таинственным и минорным, выражающим такие понятия, как 
"бесстрастная 
вечность", "фатальная неизбежность" и "смерть". В глазах Ван Гога борьба двух 
этих красок 
являла собой борьбу добра и зла, солнечного света и ночного сумрака. Остальные 
краски 
аккомпанировали им, усиливая или ослабляя их контрасты и сопоставления, делая 
их 
то 
мягкими, утонченными и гармоничными, то доводя до исступленных, как бы кричащих 

диссонансов. Живописная система Ван Гога эмоциональна, но она отнюдь не плод 
спонтанных 
эмоций, как это можно предположить. В ее основе лежат глубокие размышления, 
обобщающие 
опыт великих колористов прошлого, строгий анализ способов взаимодействия с 
остальными 
средствами выражения. Точно так же далека она и от символизма, о котором, 
неправильно 
истолковывая отдельные высказывания Ван Гога, нет-нет да и поговаривают.
     Взять хотя бы знаменитые "Подсолнухи". Никто до Ван Гога не сумел так 
увидеть эти 
скромные цветы, олицетворяющие в его глазах солнце на земле, образ настолько 
художественно емкий, что действительно достигает высот почти символических. Но 
это не 
символизм, как толковал его Жорж Мориас в манифесте 1886 года или Гоген и 
Бернар 
понтавенского периода, избравшие отправной точкой своего искусства не природу, 
а 
воображение. Искусство же Ван Гога неотделимо от реальной правды природы. 
"Подсолнухи" 
- образ живой и естественный, он исполнен огромной силы не потому, что 
сознательно 
обращен в некий знак-символ, а потому, что содержит нечто извлеченное Ван Гогом 

из самого 
мотива посредством ритма, цвета и формы: ярким желтым краскам противостоит 
напряженная