| |
подобные
вещи можно писать о Гогене, а обо мне только как о чем-то второстепенном".
Конечно, статья
Орье "подбодрила" Винсента. Однако он пишет Тео: "Мне нет нужды говорить тебе,
что я
по-прежнему убежден, что я так не пишу, и скорее вижу в этом наставление, как
мне следует
писать".
Письмо Винсента к Орье свидетельствует о смеси этих разнородных чувств.
Так
как Орье
объявил, что Винсента вряд ли когда-нибудь будут покупать, потому что это
слишком "простой
и изысканный художник", чтобы быть понятым широкой публикой, "в ущерб маленьким
гнусностям г-на Мейссонье", Винсент берет Мейссонье под защиту. Но, главное, он
старается
привлечь внимание Орье к Монтичелли и Гогену. "Мне как-то неловко, - пишет он,
-
когда я
думаю, что то, что Вы говорите обо мне, гораздо больше заслужено другими. И в
особенности
Монтичелли. Вы пишете: "На мой взгляд, это единственный художник, который
передает
хроматизм вещей с интенсивностью, в которой чувствуется отблеск металла и
драгоценных
камней", прошу Вас, если Вас не затруднит, посмотрите в собрании моего брата
букет
Монтичелли -букет в сине-белых, как незабудки, и оранжевых тонах, Вы тогда
поймете, что я
имею в виду... Нет другого колориста, который бы так непосредственно шел от
Делакруа ...
Так вот, я пишу все это, чтобы сказать, что, по-моему, ко мне незаслуженно
отнесены все те
слова, какие Вам следовало бы сказать о Монтичелли, которому я многим обязан.
Кроме того, я
многим обязан Полю Гогену, с которым несколько месяцев работал в Арле и
которого
я,
впрочем, знал еще в Париже ... Ваша статья была бы справедливее, и поэтому, на
мой взгляд,
убедительнее, если бы, говоря о проблеме будущей "живописи тропиков" и о
проблеме цвета,
прежде чем говорить обо мне, Вы воздали бы должное Гогену и Монтичелли. Потому
что,
поверьте мне, моя роль в этом вопросе была и останется совершенно
второстепенной" .
Поскольку Орье с восторгом отозвался о "пламенном силуэте" кипарисов
Винсента,
Винсент обещает послать ему пейзажи с кипарисами. Но ему еще не удалось,
объясняет
Винсент, написать кипарисы так, как он их чувствует. Для этого, делится он с
братом, "нужна
известная доза вдохновения, творящий прекрасное луч свыше, который нам не
подвластен".
"Статья Орье, - пишет в заключение Винсент, и здесь он высказывает свою
задушевную
мысль, - если бы я решился ей внять, могла бы толкнуть меня к тому, чтобы
смелее
рвать с
действительностью и превращать цвет в музыку живописных тонов, как в некоторых
картинах
Монтичелли. Но правда и поиски правдивого изображения дороги мне настолько,
что
я -
словом, я чувствую, чувствую, что предпочитаю в живописи тачать сапоги, чем
быть
музыкантом в цвете. Так или иначе, попытки быть верным правде - может быть,
единственное
лекарство против болезни, которая по-прежнему угнетает меня".
Болезнь! Дифирамбы парижского критика не в силах отвлечь Винсента от
мыслей
о его
несчастье. Статья Орье - всего лишь бледная улыбка на фоне его горького
существования,
отдаленный отсвет жизни, к которой, по сути говоря, Винсент уже не причастен. В
борьбе,
которую ведет Винсент, нет места честолюбивым помыслам, пусть даже самым
|
|
